Маньчжурия, 1918. Особый отряд (СИ)

— Не совсем я, — улыбнулся парень краем губ. — Скорее, совместное фронтовое творчество скучающих офицеров.
Ольга задумчиво смотрела на него, чуть закусив нижнюю губу.
— Я примерно понимаю, какая здесь нужна музыка. И это не только гитара, это должно быть и пианино — будет замечательное сочетание, — объявила она.
— Доверюсь вашему вкусу, Ольга Алексеевна, — усмехнулся Виктор. — Хотя у меня тоже есть в голове мелодия.
— Давайте попробуем сначала мой вариант, а потом ваш, Виктор Антонович, — с милой улыбкой, но довольно решительно произнесла девушка. — Вы позволите мне забрать гитару? Я буду с утра её настраивать.
— Конечно!
«Какая она — вроде и паинька, и скромница, но такая с характером», — Виктор любовался девушкой.
— Спасибо вам за чай и за эти прекрасные стихи, которые являются интересным романсом, Виктор Антонович. Вы меня очень заинтриговали, теперь я не скоро засну.
— Позвольте вас проводить, Ольга Алексеевна! — предложил Виктор, забирая со стола лист с текстом.
Ольга улыбнулась и подошла забрать гитару с дивана.
— Знаете, я хотела вам предложить послушать, как я играю на флейте, но боюсь, что мы всех разбудим, — в коридоре улыбнулась она.
— Я с удовольствием послушаю ваше исполнение, — Виктор подал ей руку, когда они поднимались по лестнице.
— Спокойной ночи, Виктор Антонович! — стоя возле комнаты, девушка чуть пристально посмотрела на него, когда он отдал ей лист.
— Приятных снов, Ольга Алексеевна! — улыбнувшись, он откланялся.
«Какая девчонка — вроде я за ней и ухаживаю, но как она держит на расстоянии, а я и поделать толком ничего не могу. С ума сойти, ловелас называется. Хотя какой из меня ловелас с моей контузией? Голова периодически кружится, настроение уже не на гульки — жениться надо», — вернувшись в кабинет, Виктор стал готовиться ко сну и завёл будильник на восемь утра.
Лежа на диване, он ещё раз мысленно прокрутил чаепитие и поймал себя на том, что влюбляется.
«Оно бы хорошо, но не вовремя — время тяжелое. Однако Ольгу не брошу — хорошая она», — решил он. — «Завтра веселый день предстоит».
Проснулся он от дребезжащего звука будильника. Быстро умывшись, парень пошёл ставить чай — дел было много, и начать надо было со звонка Орлову.
Попив чаю и поздоровавшись с женами сотрудников, он вернулся в кабинет. С полковником его соединяли минут десять, а потом оказалось, что его нет на месте.
— Дайте кого-нибудь, кто есть! — потребовал Виктор.
— Ванюков, слушаю! — через пару минут раздался голос.
— Здравия желаю, господин полковник. Это Иволгин. Звоню уточнить касательно встречи и оркестра!
— А, Виктор Антонович, день добрый! Готовимся с самого утра, всё будет на уровне, — заверил его Ванюков. — Я уже договорился по поводу интервью — будут репортеры из газет, фотографы, мы с Николаем Васильевичем, генерал Плешков с офицерами штаба, даже Скипетров. Ждём вас.
— Мы с господином Евсеевым обязательно будем. До свидания, — успокоенный Виктор положил трубку.
После этого он ещё раз осмотрел здание — всё было прибрано, вестибюль был пустой и чистый — он ещё вчера велел никого не пускать из посетителей и закрыть вход.
Оставалось ждать — Виктор два раза звонил на вокзал, уточнить нахождение поезда. Его заверили, что прибытие ожидается по графику — в четверть третьего. Часов в одиннадцать он пошёл завтракать — перекусил яичницей и рисом, и потом постучал в комнату к Ольге.
— О, Виктор Антонович, здравствуйте! — через минуту открыла она.
«Не выспалась, в халатике».
— Доброе утро! Я вас не разбудил?
— Нет, немного, — заулыбалась Ольга. — Знаете, я увлеклась вашими стихами и долго не могла заснуть, но зато у меня родилась музыка — остаётся только её записать и положить на слова!
— Рад это слышать, — Виктор нежно смотрел на девушку. — Сегодня приезжает господин консул, вечером здесь будет раут — я могу попросить вас быть моей спутницей?
— Раут? — у Ольги расширились зрачки, она прикрыла ладонью рот. — Конечно, с большим удовольствием!
— Тогда до вечера, Ольга Алексеевна!
 
— До вечера, Виктор Антонович! — лицо девушки засветилось предвкушением.
«Интересно, а дамы уже прожужжали ей все уши о том, какой я свободный кавалер и шикарный жених? Судя по её реакции — так и есть», — настроение у него было отменное.
Котову он велел приготовить машину на час дня, и вернулся в кабинет — парадная форма висела в шкафу. Почитал газету, почитал объявления, в том числе брачные — с некоторых посмеялся, и ближе к часу начал собираться.
«Давно я не надевал её, то есть бывший я», — парень смотрел на себя в зеркало — привлекательное лицо, волевой взгляд серо-голубых глаз, представительный вид.
Виктор осторожно поправил погоны и ордена, полученные за два с половиной года нахождения на фронте: Станислав третьей степени с мечами и бантом, Георгий четвертой степени. Драгунскую анненскую шашку цеплять особо не хотелось, но пришлось — он поправил темляк, разгладил ленту и несколько секунд оглядывал красный медальон-крест на эфесе.
«Нормально повоевал и хлебнул», — пару раз ему снились довольно тяжелые сны и он ощущал себя будто наяву в каком-то блиндаже.
Сжав кулаки и выдохнув, Виктор пошёл в гараж, придерживая шашку. По пути он вспомнил историю, которую несколько дней назад ему рассказал один из офицеров в штабе Плешкова:
— Поймали красного лазутчика. Заявляется к нам в форме ротмистра и говорит, что добирался к нам два месяца с Кубани, от самого Корнилова. Только дураком оказался — нацепил Георгия при анненской ленте, — смеялся офицер.
«Кстати, надо бы про Корнилова что-то выяснить — новостей вообще никаких, глухо», — напомнил он себе.
Евсеев уже был в гараже. Виктор поглядел на машину — она блестела, унтер-офицер Котов явно постарался.
— Едем, господа! — объявил он.
— По плану сегодня после торжественной встречи господа Хорват и Колчак отправятся в здание управления дороги, консул присоединиться к ним, после этого будет ещё одно заявление для прессы, — рассказывал ему Евсеев. — Китайских представителей на вокзале не будет, если не считать поезд губернатора.
— Наше дело простое — встретить, устроить торжественный ужин в консульстве — с этим мы управимся, дай бог, — ответил Виктор.
— Полковник Орлов не подведёт?
— Нет, он вполне лояльно относится к прибытию вице-адмирала — дело прежде всего, — взмахнул рукой Виктор.
— Георгий Константинович тоже на это надеется — нам предстоят большие дела, Маньчжурия и Кубань — последние островки законности в России, — заявил секретарь.
«Теоретически, у нас всех, начиная от консула — перспективы громадные на общероссийском уровне», — задумался он. — «Однако вот сейчас большевики известны тем, что захватили власть, разогнали учредилку и пошли на тяжкий по своим условиям и последствиям мир, в остальном — это крайне левая партия, состоящая из нескольких фракций еврейских интеллигентов и прочих загадочных, но амбициозных людей. Партия ради удержания власти только раскручивает маховик установления своей диктатуры и при этом висит на волоске от краха — зло расправляет крылья и желает кровью затушить пожар сопротивления. Основная жесть начнется осенью, и весь этот социальный взрыв никак не предотвратить — коллапс в экономике уже зашёл слишком далеко, и всё это усугубляется радикальными и вредными решениями этой партии, и таких шатаний ещё будет и будет. У большевиков как у раввина из анекдота — идей много, а куры передохнут, только на их месте — все мы».
— Знаете, Сергей Андреевич, все гораздо хуже и страшнее, чем кажется на первый взгляд — сейчас дракон большевизма, древний змий, расправляет крылья, скоро он будет готов утолить свою жажду крови.
— Что это вас на метафоры потянуло? — удивился Евсеев.
«Сейчас, прямо в эти дни, только мы здесь и добровольцы на юге готовы вступить в борьбу, но пройдет буквально месяц, и восстанет вся страна — плотину прорвут чехословаки. Это борьба за свободу и достоинство против фанатизма и тирании. Легко быть с краю и сказать — от меня ничего не зависело, что я мог поделать? Мол, я же простой обыватель, а ведь человек слаб, не нам выбирать власть и все такое», — хотел сказать Виктор, но вместо этого ответил иначе: