Рождение Патрика (СИ)

— Чушь. Зачем его тогда передавать мне? Зачем его отпускать? — категорично заявила Анна.
— Нууу, это же скандал. Ребёнок на стороне, да ещё как он объяснит это принятием в род? А слугу из своего ребёнка делать? Может, клановым это нормально, но точно не императорскому роду, — объяснил Пётр.
— Так можно было бы его просто спрятать, и никто бы не узнал об этом, — предложила Анна.
— Это было бы логичнее всего, но сложно сказать, не зная деталей. Могу лишь предположить, что ребёнок может быть… — Пётр выдержал эффектную паузу — «…его островного родственника».
— Британия, — прошептала Анна. — Но почему я? — вскричала она.
Она уже не сомневалась, что Пётр прав, но всё ещё отказывалась верить в это. Её затягивало в воронку дворцовых интриг, а вместе с ней весь её род.
— Анна Владимировна, вы меня извините, но вы женщина молодая и очень красивая. Думаю, что через какое-то время появится кто-то из Императорского рода, кто предложит вам руку и сердце. Благо, многожёнство в Империи разрешено. И проблема будет решена. Вы войдёте в Императорский род со слугой, у которого течёт истинная кровь. И никто никогда не узнает об этом. А Император Карл сохранит истинную кровь в Императорском роду, — завершил Пётр.
 Глава 5 
**** Венская школа номер тринадцать ****
До начала учёбы оставалось еще пять дней, и я провёл их в библиотеке, отвлекаясь лишь на обед и ужин. Первое, что я изучил, были законы страны, куда я попал. Ну, и накрутили они тут, конечно. Фактически, в Империи было два свода законов: один для аристократов и другой для простых людей. Что интересно, споры между аристократами решались по праву сильного, и никто из них не ходил в суды. И даже Император не вправе был вмешаться в спор между ними, если только это не касалось безопасности Империи. Когда дело не касалось спора между родами, для аристократов существовал специальный суд «Суд чести», но нужно было совершить что-то совсем непотребное, чтобы угодить под такой суд. А вот споры между аристократами и простыми людьми решались в обычных судах на основе имперских законов. Правда, я не представляю себе того смельчака, который рискнёт затеять тяжбу с каким-нибудь родом или кланом.
Затем я попытался найти хоть какой-нибудь след, который дал бы мне понять, в кого я попал. На сайте Министерства внутренних дел я просмотрел список потерявшихся детей за последние полгода и не нашёл никого, кто хоть как-то попадал под моё описание. Похоже, я сирота. Тогда что получается, я убежал из приюта? В Вене было полно детских домов, но разве они не должны были заявить в полицию, если бы у них сбежал воспитанник? Или же полиция, чтобы не портить себе статистику, не регистрировала бегунов как пропавших детей? Мда, вопросы, вопросы. Сделал себе в памяти закладку: как-нибудь раздобыть списки детей из детских домов.
В оставшееся время я проштудировал школьные материалы прошлых лет. Мне было достаточно прочитать материал и отложить его в свою память. На детальный разбор времени уже не хватало. С Томом и Ингой я общался только за обедом и ужином, а когда библиотека закрывалась, Инга проверяла мои знания.
— Поразительно, Патрик, — сказала она мне однажды после проверки очередной партии знаний, — это невозможно выучить за один день. Видимо, память к тебе действительно возвращается.
— Я же говорил: начну читать, вспомню, — бодро ответил я.
— Но всё же, почему ты не помнишь себя? Так не бывает, — покачала головой Инга.
— Ну, память для науки тёмный лес, — осторожно вставил я.
— Чушь. Ты должен был вспомнить хоть что-то, — возразила она.
— Я вспомнил скрипку, — напомнил я.
Как-то раз она попросила меня сыграть на скрипке. Я исполнил то, что учил, правда у меня возникли трудности с техникой исполнения. Однако всем было ясно, что играть я когда-то умел.
— Это и странно. Отдельно знание игры не могло прийти к тебе. Ты должен был вспомнить хоть что-то. Кто тебя учил, когда и где? — возразила Инга.
— Извини, конечно, Инга, но откуда ты всё это знаешь? — я попытался сменить тему.
 
— Так она ж лекарь, при чём будет крутым лекарем, — встрял Том.
Инга окатила его ледяным взглядом.
— А я что? Я ничего, всё равно все бы узнали, такое не скроешь, — пожал плечами Том.
На что Инга лишь вздохнула и махнула рукой, будто смирившись с тем, что ничего не сделать с этим придурком.
— Инга? — спросил я, уставившись на неё.
— Не скажу, — твёрдо ответила она.
— Не скажет, — подтвердил Том.
Всё дело в том, что лекарь, по своей редкости, следует сразу за артефактором. И если Инга была лекарем, то кем были её родители — остаётся только гадать. В школе бастардов, а это была школа бастардов, не принято было спрашивать о родословной, считалось дурным тоном. Бастарды и полукровки не считались чем-то позорным, просто не упоминали о своих родственниках, чтобы не плодить лишние слухи. Но бастард — лекарь? О таком я ещё не слышал.
— А ты? — я решил проучить слишком болтливого друга.
— Простолюдин, — развёл он руками.
И мы рассмеялись. Было понятно, что он такой же бастард, как и все в этой школе. Но выкрутился он, конечно, красиво.
— Осталось узнать про тебя, — вернул он мне той же монетой. — Как ты очутился здесь, если ты ничего не помнишь?
— С помощью фонда некой Морозовой, — не скрывая, ответил я. — У меня крутые знания по химии.
Ответом мне было два недоверчивых взгляда. Они, видимо, не поверили. И каково же было их удивление, когда буквально на следующий день в школу начали прибывать первые дети, отобранные фондом.
****
— Я всё узнал, — с важным видом прознёс Том, усаживаясь за обеденный стол и внимательно посмотрел на нас.
— И что же ты узнал? — я решил подыграть ему.
— Из вас делают отдельный класс.
— Логично, — ответил я.
Куда ещё деть 25 неодарённых? Не подселять же их в уже сформированные классы. Там совсем другая программа обучения.
— Но это ещё не всё, — официальная причина создания фонда — интеграция талантливой молодёжи и создание благоприятных условий для обучения и развития — процитировал он какую-то брошюру.
— Не официальная же… — подавшись вперёд шёпотом произнёс он.
— Что? — также шёпотом спросила Инга.
— На них будут ставить опыты, мухаха! — заржал он как конь.
— Дурень, — разозлилась Инга.
— А ещё про вас будут снимать документалку, типа реалити шоу.
А вот это уже интересно, то, что создание этого класса полная чушь, было понятно сразу. Жизнь и цели слишком разные у одарённых и простолюдинов. У меня возникло параноидальное чувство, что всё это делается из-за меня. Сначала засунуть в специальный класс, а потом засветить на всю Империю. Зачем? Чтобы те, кто не убил меня в первый раз, пришли и добили? Ловить на живца, где на роль живца определили меня? Скорее наоборот, мои новые «защитники» сообщают тем, кто хотел меня убить: «Он теперь под нашей защитой». «Ну что ж, раз они хотят меня засветить на всю Империю, я не против, но сделаю это по-своему», — решил я
****
Княгиня Анна Морозова и её дочь Юлия прогуливались по осеннему саду.
— Мам, я слышала, что ситуация с рудниками благополучно разрешилась? — спросила княгиню её дочь.
— Да, император обещал помочь, — кивнула Анна, думая о своём.
— Император очень великодушен! — воскликнула Юлия.
«Чёрт бы побрал старого интригана», — подумала Анна, — «развели меня, как пастушку на драник.»
И хотя от неё ничего не зависело, она не могла признаваться самой себе в собственном бессилии.
— Юлия, ты слышала, что наследник попросил наш род оказать ему услугу? — наконец решив, как ей следует поступить, спросила Анна.
— Да, кое-что слышала, — осторожно ответила дочь. Она действительно поинтересовалась, чем им пришлось отплатить за помощь, но поняла, что это было что-то незначительное, и сразу же выкинула это из головы.
— Дочь, нельзя так легкомысленно относиться к просьбам Императора, хоть они и незначительны, — нравоучительно сказала Анна.