Человек в чужой форме

Сергей соображал: «Нет никакого смысла сейчас детально шарить – все равно надо идти к телефону, вызывать врача, понятых… опергруппу-то? А стоит ли? Картина очевидная, даже если вспомнить указания на недопустимость хвататься за первую напрашивающуюся версию. А вызову – приедут и в ор: чего дергаете опергруппу, своих глаз-мозгов нет?»
Было такое пару-тройку раз.
Он осторожно обнюхал полуоткрытые губы погибшего – так и есть, выхлоп, и нешуточный. Увидев на его пальце обручальное кольцо, спросил:
– Женат? Кому сообщить?
– Вот как раз по этому поводу… – начал было Кузнецов и вновь замолчал, потирая лоб.
Акимов подождал продолжения, не дождавшись, спросил:
– Ну что?
– Видите ли, товарищ, именно с этим моментом связана была моя просьба позвать вас. Я должен объяснить. Это мой друг, давний. Капитан Павленко, Иван Исаич, казначей увээр семь. Квартирует на этой даче, временно.
Сергей наконец прозрел:
«Вот где я его видел. Этот новый Верин снабженец, который ей подряд с военстроем подладил».
Из военного городка часть перевели, а расквартировали строителей, участок военработ номер семь, которых подрядили на ремонт подъездной дороги к текстильной фабрике. Вот этот-то отставник, инженер-полковник, который недавно устроился на фабрику в отдел снабжения, и уладил дело с подрядом. Акимов сам в части не был, но этот товарищ по поручению командования части звал Сорокина на «прописочный» банкет, что по случаю прибытия строителей был закачен на территории. Не бойца послали, а инженер-полковник прибыл нарочно за рулем черной «Победы».
«Кстати, она не тут ли? Может, и телефон не нужен?»
– Машина где ваша?
– Моя? – удивился хозяин. – Нет у меня машины. Не мой, служебный транспорт.
– Понятно, – вздохнул Акимов. Значит, придется-таки тащиться к соседям.
– Вы не откажетесь пройти со мной в седьмой дом?
– Пожалуйста, только зачем? Боитесь, что я его в сортир спущу?
– Не то чтобы… – начал было мямлить Сергей, но Кузнецов справедливо заметил:
– Товарищ Акимов, если бы я хотел скрыть что-то от власти, не стал бы за вами посылать.
– Так почему не позвонили ноль-два, как положено?
– Я и пытаюсь втолковать, – проворчал полковник, начиная раздражаться. Гладко выбритые скулы заалели. – Момент личного характера имеется. И еще одна персона.
– А. Понимаю, – наконец сообразил Акимов, припомнив рапорт Пожарского, – так можем и ее прихватить, персону-то.
Тонкие губы дрогнули, можно сказать, что Кузнецов улыбнулся, и оттого лицо у него стало куда приятнее. Мрачноват инженер-полковник, если не сказать угрюм.
– Если только волоком. Идти она не может.
Акимов вздохнул. Кузнецов, помявшись, решился:
– Товарищ оперуполномоченный, покурим? Давайте попробую по возможности все обсказать подробно.
 
Глава 7
 
Они вышли на кухню.
– Прошу вас, – Кузнецов указал на стул, придвинутый к роскошному дубовому столу.
«Накрыто на троих. Самовар, чайные приборы – чашки, блюдечки, варенье, две рюмки, фужер, полбутылки шампанского. Любопытно. Что, товарищи военстроители шампанское из рюмочек потребляют?»
Полковник, отодвигая стул для себя, чем-то звякнул, и, рыча, прокатилась по доскам пола бутылка.
– Вот косолапый, – выругал себя хозяин, поднимая пустую посуду.
«Молдавский-то коньячок. Ах да, откуда их перевели-то? Вроде бы Кишинев, Николаич упоминал. К этому и коньячок…»
Полковник предложил сигарету «Кэмел». Выкурили по одной в молчании – Акимов с превеликим удовольствием, хозяин – без, очевидно, за компанию, старательно обдумывая, с чего начать. И, наконец, заговорил:
– Ивана бросила жена. Красивая, но стерва, вертихвостка, а у него к тому же силенок поубавилось после ранения.
Сергея как будто дернуло, рука сама потянулась к плечу.
– Сбежала она с одним снабженцем… не хочу ругаться при покойнике. Ваня переживал, любовь с детства и всяко-прочее. Виду не показывал, мужик, не тряпка, но тоска ела. Решил я, дурак, утешить его, пригласил Галину… ну, Ивановну. Сослуживцы, можно сказать: она счетовод в 7-м Участке военработ (УВР), он казначей, думаю, поймут друг друга.
 
– С чего ее вдруг?
Полковник снова смутился, но махнул рукой:
– А, пес с ней. Скажу, вы мужчина, поймете. Галина – моя бывшая любовница. Я вдовец, жена, сын сгинули при бомбежке… не устоял. Так-то я не любитель, ненадежный народ, глуповатый, с тараканами.
Акимов попытался побороться за справедливость:
– Вы не преувеличивайте.
– Так я своих знакомых имею в виду, – уточнил хозяин, – видать, только мне не везет. Вот директор нашей текстильной фабрики, как ее бишь… Гладкова. Толковый товарищ администратор.
Сергей промолчал, гордясь своей сдержанностью. Полковник поднял угол рта в знак улыбки:
– Коньяку желаете?
Акимов застеснялся.
– Прошу, без чинов. – Кузнецов выставил на стол два сияющих бокала, извлек из заветного погребца флягу и свинтил крышку.
Ноздри Сергея задергались – подобный запах он обонял лишь раз, в Нормандии, и помнил до сих пор: «Теперь вот и французский. Отменно у него со снабжением».
– Итак, Галина, – продолжил полковник, гоняя коньяк по бокалу, – дочь деятеля из Генштаба и замужем, между нами, за товарищем из госбезопасности. И, главное, сразу не призналась, каково? Пудрила мозги, моталась ко мне, а мужу свистела, что в ночной санаторий ездит, в связи с нервным переутомлением…
Акимов, отхлебнув амброзии, неопределенно хмыкнул.
– Потом еще надумала себе нечто, какие-то перспективы, пожелала большего. Начала предъявлять права и бабские скандалы закатывать. Прекратил я все это.
Выпили, Кузнецов предложил еще сигарету, Акимов не отказался.
– Составила она нам компанию. Сидели втроем, беседовали. Смотрю: поладили. У меня выдался трудный день: с утра по кабинетам, собраниям – заседания, болтология. Короче, утомился я, будто камни ворочал. Извинился, пошел наверх – да так в кресле и отрубился, при полном параде. С час проспал – как вдруг будто дернуло, – полковник снова потер лоб, да так, что и у Акимова шрам задергался, – вы фронтовик, знаете, бывает иной раз.
Сергей утвердительно кивнул. Ничего себе коньячок, как разливается бодрость по жилам, с каждым глотком даже как-то силы прибавлялось, уверенности. Хоть ежедневно такое лекарство принимай.
– Встал я, спускаюсь ополоснуть физию – а Иван вот. Проверил – пульса нет. И Галины нет. Дверь входная нараспашку, сапоги ее у тумбы. В одних туфельках по сугробам усайгачила…
– Что же случилось?
Полковник вздохнул:
– Не знаю, что тут было. Может, повздорили, или позабыла заранее Ване сообщить, что замужем, а он огорчился. Я так в одних сапожках полетел за этой психической, и хорошо, что успел. Хорошо, что пионеры на лыжах встретились.
Помолчали. Кузнецов заявил прямо, уже без обиняков:
– Понимаете, к чему может огласка привести?
Акимов пошевелил пальцами, обозначая собственные колебания, спросил:
– Так, а сама Галина где теперь?
– Да там, наверху, дрыхнет. Коньячок на шампанское уложила, для обогрева и на нервах, увлеклась. Идите удостоверьтесь, – предложил полковник, без тени издевки, – наверху, в левой спальне.
Вроде бы и неловко, но сходил-таки Акимов. В указанной комнате на роскошной двуспальной кровати, едва прикрытая цигейковой шубой, почивала навзничь рыжая кудрявая феечка – точь-в-точь яркий лоскут, небрежно брошенный. Роскошные, наверняка подкрашенные волосы. Курносый носик, пухлые губы, над верхней – бархатная родинка, на красивой длинной шее – вторая, точно две указивки, куда лобызать. Стройные белые ноги, с одной из которых сполз чулок и болтался черным кольцом на тонкой щиколотке. Свисала до пола холеная длиннопалая рука, в кольцах, перехваченная красивым браслетом. И витал над этим ужасный аромат тяжелых духов и алкоголя.
«Ведьма, сбитая зениткой», – Сергей, потянув шубейку за полу, попытался прикрыть голые конечности. Застудится ведь товарищ счетовод. Она, не открывая глаз, промяукала сорванным голоском: «Максимушка, нет… не могу».