Подземелье Иркаллы (СИ)

Она подняла на него глаза и резко отпустила его руку: на щеках его заиграл румянец, а глаза засияли. Девушка вмиг помрачнела и замолчала.
— Я чувствую лишь дрожь твоей руки. Тебя лихорадит.
— И вовсе меня не лихорадит, — буркнула она.
— Скажи, Акме, если бы не было твоего женишка, нашлось бы больше места в твоём сердце ко мне?
Девушка мрачно глянула на него широко распахнутыми от строгости глазами и холодно ответила, высвободив руку:
— Не начинай.
— Я всегда был привлекателен, пользовался успехом у женщин.
Акме мрачно фыркнула и ответила:
— Я рада и за тех женщин, и за тебя, и за твою скромность.
Девушка резко поднялась и направилась спать. Но Сатаро не намеревался так просто сдаваться. Он поднялся, догнал её, взял за руку и заявил:
— От судьбы не убежишь, Акме. Ты ещё поглядишь благосклонно в мою сторону.
«Но это не значит, что я должна выйти за тебя замуж!» — раздражённо подумала Акме, а вслух сказала:
— Спокойной ночи, Сатаро.
Целительница вернулась к своему одеялу, проверила спит ли Гаральд и прижалась к нему. Атиец не шелохнулся, когда она легла рядом, но открыл глаза и пристально поглядел на укладывающегося на ночлег Сатаро, пытаясь усмирить свою лютую ярость. До удобного случая.
Акме показалось, что, едва она закрыла глаза, её тотчас разбудили.
В ушах гудело, поток жизненной силы камня Иркаллы приятно теплился под нею, а ласковый шёпот многочисленных голосов более не казался зловещим — он обволакивал теплом и убаюкивал.
— Что такое? — сипло спросила она, медленно усаживаясь. — Сколько мы спали?
— Несколько часов…
— Вставайте, вставайте!.. — Цере и ещё несколько мирославцев торопливо будили путников.
Увидев тревогу на лице капитана, Акме быстро встала, без лишних вопросов подошла к Гаральду и спросила у него, в чем дело.
— Цере и Лако наткнулись на отряд коцитцев в четырёх залах отсюда, — ответил Гаральд.
— Сколько их? — выдохнула Акме, обратившись к Цере.
— Около сотни, — последовал ответ. — В плену они держат человека.
Сердце Акме дрогнуло, и по душе её огнём разлилась нега. Мертвенно побледнев, она выдохнула:
— Как он выглядит?
Вместо него ответил маленький и юркий Лако:
— Высокий, в тёмном изорванном колете дорогой сильванской ткани. Лица его не было видно. Кудрявый, волосы пшеничного цвета.
Акме и Гаральд взволнованно переглянулись.
— Арнил! О, Небо, это Арнил! — зашептала целительница.
— Карнеоласский принц, о котором ты рассказывала? — удивился Мирослав.
— Да!
— Но почему один? — пробормотал Гаральд мрачно. — Где остальные? Их держат в другом месте?..
— Он ранен? — воскликнула целительница.
— Подобраться к нему близко не удалось, — ответил Цере. — Прикован к столбу и без сознания. Но жив — несомненно. Коцитцы готовят его к жертвоприношению.
— Он принц, у них он не проживёт долго, — задумчиво пробормотал Сатаро.
— Принц Карнеоласа — это хорошо, — довольно улыбнулся Ягер. — За него и выкуп хороший дадут…
— Я скорее собственноручно построю ещё одну Акидию, нежели буду связываться с Карнеоласом, — плюнул Мирослав. — Вызволим принца, узнаем у него, что случилось с остальными.
— Благодарю тебя! — прошептала Акме, и владыка Верны подумал о том, что ещё никто никогда не смотрел на него со столь пленительной благодарностью.
— Рано благодарить! — отмахнулся тот.
Цере и Лако подробно описали спутникам пещеру, объяснили положение едва ли не каждого коцитца и несчастного пленника.
— Ты куда лезешь? — проворчал Катайр, когда Акме попыталась настоять на том, чтобы её пустили в бой.
— Идея неплоха, — заметил Цере. — Я видел Акме в Куре. Они испугались её огня. Она не может покалечить их, но отвлечёт их, пока мы будем резать остальных. Напоминаю: нас восемнадцать против целой сотни.
— Сможешь задержать их на несколько минут? — спросил Ягер у Акме, перебив капитана Цере.
— Я постараюсь, — решительно кивнула та, тяжело дыша от волнения.
— Если не постараешься — твоего принца убьют.
— Прошу тебя, держись рядом со мной, — попросил Гаральд.
 
Обговорив все до мелочей и заткнув Сатаро, который пытался отстранить Акме от подобной опасности, путники оседлали коней и устремились к коцитцам.
Помещения были огромными, холодными, лишь узкие ручьи серебристыми отблесками оживляли пустоту гулких стен. Через два больших зала они спешились и притаились недалеко от входа. Цере, Акме, Гаральд, Сатаро, Ягер и Лако, низко пригнувшись, подбежали к высокому камню у входа в пещеру и осторожно выглянули. Немногочисленные костры скудно освещали большое помещение. Потолок терялся в кромешной тьме, а ничего не подозревающие коцитцы группами сгрудились вокруг костров, посмеивались, пели и выжидающе поглядывали на прикованного к каменному столбу пленника, златокудрая голова которого была обессилено опущена на неподвижную грудь. В подобном мраке оттенок волос угадывался с трудом, но Акме даже не подумала, что это был кто-то другой. Мысль о том, чтобы вырвать принца из рук коцитцев и найти остальных, вытеснила все другие.
Она даже не успела воспламениться, как огонь уже побежал по жилам резвее бурной Аштери, проворнее стрелы. Четверо путников посмотрели на огненноглазую Акме, переглянулись и приготовились к бою.
Целительница закрыла глаза и прислушалась к гулу, что от давления зашумел в её голове. Она слышала шёпот Иркаллы, который становился все громогласнее и настойчивее. Жизнь кунабульского камня будто к ней лилась, наполняла невиданной мощью, затягивала, сливалась с кровью воедино, безудержно рвясь наружу.
Акме подняла ветер вокруг себя и ощутила, как ладони её загорелись, как сила затрепетала на кончиках пальцев. Ей не нужно было звать Аштариат, не нужно было ждать, пока огонь откликнется на зов её. Она сама проникала в недра его и непобедимой армией вела за собой.
«Иркалла — твоя обитель, дитя», — зашептали сотни и тысячи голосов, дыханием щекоча кожу лица, нападая на неё безудержным ветром.
«Моя!» — мысленно воскликнула она, подняла голову, резко развела руки в стороны и высокой волною выпустила силу наружу.
Прогремел оглушительный взрыв. Сквозь плотно сомкнутые веки увидела Акме ослепительный свет огня своего. Посыпались камни, задрожала Иркалла, целительница устремилась вперёд бок о бок с рассвирепевшими своими спутниками, о стены ударяя всполохи бело-синего огня, ангелом-хранителем саардцев витая на поле боя, заставляя головы коцитцев серебриться от страха, заставляя их в панике носиться по пещере и тотчас попадать под изуверские руки мирославцев. Она сшибала с потолка сталактиты, заставляла коцитцские костры пылать ярче, загоняла дикарей в их огонь. Аромат жжёной плоти и потоками лившейся крови оглушительно нёсся к ней, но она чувствовала лишь жажду уничтожения, ненависть приглушила в ней иные чувства.
Перепуганные насмерть коцитцы спасались от страшного огня и неуклюже защищались от нападения зараколахонцев.
Сатаро неотступно бился рядом с Акме, крутя зараколахонским кистенем с шипованым набалдашником. Гаральд рубил мечом каждого коцитца, который пытался приблизиться к его невесте.
Возбуждённо смеясь, Ягер стоял посреди пещеры и слепо размахивал топором, снося коцитцские головы одним ударом. Напрасно мирославцы пытались утихомирить спутника — он слышал лишь голос своей свирепости. Цесперий не был слишком быстр, но сила его и могучий рост играли ему на руку. Он легко уворачивался от выпадов пришедших в себя коцитцев и рубил до пола.
— Акме, уймись! — прерывая грохот битвы, закричал Мирослав, разбрызгивая кровь врагов во все стороны. — Ты обрушишь на нас потолок!
Потомок Рианоров, разваливавшая стены, свирепо выбивавшая в них новые коридоры прожорливым огнём, выхватила кинжалы и кинулась в самую гущу битвы, распарывая животы, разрезая глотки, отвлекая врага пламенем и нанося молниеносный удар. Былые мысли, чувства, устремления затопил всепоглощающий белый огонь. Она знала одно — она желала уничтожать. И даже не пыталась остановиться. Слышала низкий приглушенный голос, посмеивающийся и подбадривающий.