Лион Измайлов

— А ты?
— Я курить ходил.
— Вот и я тоже.
— Ты где была? — Я уже был в ярости.
— В туалете, — сказала жена, и на это ответить было нечего. Я подумал, что схожу с ума. Ох и жизнь у меня пошла интересная.
На другой день я все же отловил Лидушку и устроил ей допрос:
— Где ты вчера была? Я заходил к тебе, не нашел.
— На палубе.
— Я был на всех палубах.
— А я на самом верху была. Там такой вид красивый!
— С кем ты была?
— Одна.
— Неправда.
— Правда, правда. — И смотрит на меня глазами чистыми и ясными. — Я там наверху днем загорала и решила вечером сходить.
— А где же твой офицер был?
— Не знаю, может быть, с твоей женой.
— Тебя видели в Ницце с офицером.
— Ничего подобного.
— Ты, ты — негодяйка!
А она в ответ так спокойно:
— Ну и на том спасибо, — повернулась и ушла. На другой день на палубе сидели мы с «крутым» моим Рубеном.
— Что ты такой грустный? — спрашивал меня Рубен. — Скажи, кто обидел, разберемся.
— Да тут не разберешься.
— Только скажи, слушай, все сделаем.
Неподалеку сидела компания довольно уверенных в себе людей.
Мимо прошла Лидушка. Один из мужчин окликнул:
— Лида, иди к нам.
И Лида, как показалось мне, будто ее поманили, подошла к их столу.
Я напрягся. Что со мной стало, сам не пойму. Любое ее общение с мужчинами стало для меня болезненным. Я налил водки себе и Рубену. Вьшил, не чокаясь, запил какой-то водой, слышу, тот за соседним столом продолжает:
— Лид, ты же телефон обещала оставить.
— Сейчас карточку принесу, — говорит Лида, не обращая на меня ни малейшего внимания, и уходит.
Тип, попросивший карточку, говорит:
— Ну, хороша.
Все головами закивали. Я говорю Рубену:
— Вот она, моя проблема. Вот оно, мое плохое настроение.
Вернулась Лидушка, дала карточку этому парню.
— А мне? — говорит его друг.
— И вам, — говорит Лидушка.
Она не могла не видеть, что я сижу рядом. Значит, делает это все мне назло.
Лидушка еще пару минут постояла возле стола, поболтала и ушла.
Мой «крутой» встал, подошел к столу и сказал тихо, но с угрозой:
— Если еще кто будет брать у нее телефон, пусть обижается на себя сам.
После чего он вырвал карточки у обомлевших мужиков и отошел ко мне.
— А если хочешь, — сказал он мне, — я ее сегодня же выкину за борт.
— Я сам, — сказал я и побежал к Лидушке.
Лида переодевалась.
— Ты что, надо мной издеваешься? — закричал я с порога.
— В чем дело? Опять что-нибудь не так?
— Зачем ты у меня на глазах раздаешь телефоны?
— А что тут плохого? Он приличный человек, с женой здесь. У меня с ним деловые отношения.
— Какие деловые отношения?
— Он зубной врач, обещал подлечить мне зубы.
— Ты что, не могла ко мне обратиться со своими зубами, обязательно к нему?
Она говорит:
— Не знала, что ты зубы лечишь.
Я был в ярости. Вдруг я увидел духи, которые накануне подарил Лиде.
Я схватил духи, разорвал коробку, бросил на пол флакон, стал топтать его ногами, но раздавить не мог.
Лидушка сказала:
— Может быть, и деньги вернуть, которые ты мне здесь давал?
— Подавись ими! — крикнул я, уже не контролируя себя, и вылетел вон из каюты.
А на палубе столкнулся нос к носу с женой. Она стояла с двумя офицерами.
— Ну и денек, — сказал я себе и ринулся навстречу очередному скандалу. Подходя к жене, заорал на офицеров: — Что вы мою жену преследуете?
Офицеры опешили от моего натиска.
— Теперь, я надеюсь, ты не станешь отрицать, что ты моя жена? — обратился я к Нине.
Все трое молчали.
Офицеры вдруг почему-то отдали честь и отчалили.
— Ты позоришь меня! — сказала Нина.
— Извини, — сказал я, — у меня что-то плохо с нервами.
С утра ездили в Монте-Карло. Я с удивлением узнал, что в Монте-Карло коренное население — монегаски. Им при рождении назначается пенсия, и они ее получают всю жизнь только за то, что они монегаски. Однако прописаться там, в этом Монако, практически невозможно. А еще им — монегаскам — запрещено играть в казино. Нет, в других странах пожалуйста, а у себя в Монте-Карло ни в коем случае. Мне жутко захотелось стать монегаском — представляете, не работаешь, а денежки идут.
 
Так и хочется вслед за Пушкиным сказать: «Угораздило меня с моим умом и талантом родиться в России». Однако говорить так у меня нет оснований. Таланта я в себе не обнаружил, а что касается ума, то в этой поездке мои надежды на то, что он у меня есть, рассеялись окончательно. Нет, может, он у меня и есть, но в очень зачаточном состоянии.
В Монте-Карло посетили мы то самое знаменитое старинное казино. И экскурсовод рассказал нам, что в этом казино играли и Чехов, и Тургенев, и Высоцкий.
— Вот здесь, за этим столом, — рассказывала женщина-гид, — Высоцкий выиграл, поставив на цифру «19». Выиграл довольно много. Марина Влади увела его. А на другое утро Высоцкий вернулся в казино и все проиграл.
Жена моя из казино вышла, а я остался играть. Я поставил на»19» и проиграл. И понял, что мне надо ставить на свою цифру. Я несколько раз поставил на цифру «33» и выиграл.
Все наши туристы стояли вокруг стола, но играть не решались. А я решился и выиграл. Я не стал искушать судьбу. Оставил крупье на чай, обменял фишки на деньги и вышел из казино.
Возле казино находилось кафе миллионеров.
Я собрал за столиком большую компанию, всех угощал и, раздухарившись, ходил меж столиков, где девицы ловят миллионеров, вышедших из казино. Я ходил с миллионом рублей, но хоть бы одна из девиц попыталась меня закадрить…
Экскурсия закончилась. Мы поехали на корабль, а вечером Рубен, которому я рассказал о своем выигрыше, решил сыграть, а заодно и показать своей девушке старинное казино. Когда была экскурсия, Рубен с Леной, естественно, сидели в ресторане в Ницце.
И вот мы на «Мерседесе» едем из Ниццы в Монте-Карло. Девицу без паспорта в казино не впустили, Рубен тоже проиграл, а я, представляете, снова ставил на «33» и снова выиграл. Это уже была просто фантастика. Мы снова стали кутить на выигрыш в кафе миллионеров. Подошли зубной врач с женой и друг его. Они меня поздравили с выигрышем, я подумал, зря мы на них наехали, позвал их сесть с нами, выпить.
И тут вдруг подъехала машина. И из нее вышли Лидушка и два офицера. Лидушка увидела меня, гуляющего с компанией. Офицер что-то сказал Лидушке. Они засмеялись и пошли в казино.
У меня померкло в глазах. Мы с Рубеном вернулись в казино. Я снова на глазах у Лидушки выиграл. И теперь точно знаю: если в карты везет, то в любви уже точно нет. Я хотел гордо удалиться, но Рубен отозвал офицеров в сторону и сказал:
— Вы что, ребята, ничего не боитесь?
Он так тихо это сказал, но с такой угрозой в голосе, что даже у меня мурашки по телу пошли.
Однако офицеры оказались стойкими. Один из них сказал:
— А чего нам бояться, мы у себя на теплоходе — дома.
Рубен сказал:
— Теплоходы, они ведь иногда домой возвращаются.
— Это верно, — сказал офицер, — дом у нас в Одессе, а там у нас порядки свои.
— Ну-ну, — сказал Рубен, и мы ушли.
Пока мы ехали на корабль, я совсем сник. Грустно мне стало и, я бы даже сказал, тоскливо.
Пришел в каюту, лег на кошу, отвернулся к стене. Нина села рядом, погладила по голове. Она будто понимала, что со мной происходит. Хотя, если бы понимала, вряд ли бы по голове погладила. А с другой стороны, кто их, женщин, разберет.
Этой же ночью на гуляющего возле бассейна Рубена кто-то накинул простыню, и так, в простыне, бросили его в бассейн. В темноте разобрать, кто его бросил в воду, было невозможно. Рубен выпутывался в воде из простыни, матерился на весь пароход и, вылезая из бассейна, обещал всех поубивать.
Понятно было, что это дело рук офицеров, но поди докажи. И лезть напролом против команды Рубен не решился.