Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ)

Атали изумленно смотрела, как счастливая улыбка сменилась на лице Огонька страхом и неприязнью. А тот угрюмо поднялся, убрал в сторону доску и глину, ополоснул руки. Вопросительно взглянул на Атали.
— Послушай, — она заметно смущалась. — Можно тебя спросить?
— Ну, спрашивай.
— Я не могу понять одной вещи. Тебя подобрали у дикарей, сбежавшего с юга. Голодный грязный оборванец, который все равно предпочел полуживотных южанам. Ты же порой говоришь о том… человеке так, словно он тебе чуть ли не другом был.
— Что? — в первый миг Огонек искренне удивился.
— Лицо у тебя застывает, словно уносишься мыслями далеко-далеко… ты же должен его ненавидеть.
— Да ну тебя, — сказал мальчишка; за шиворот ему словно сунули улитку.
— Знаешь, даже когда ты молчишь о нем, это весьма выразительно выглядит! — заявила девчонка. — Разве он стоит привязанности?
— А ты всегда знаешь, что ее стоит?
— Знаю, конечно! — с вызовом сказала Атали. — Любой разумный человек знает, отчего возникает привязанность и почему она проходит.
— Я и забыл, что северяне знают про все на свете!
— Да ну тебя! — возмутилась девчонка теми же словами. — Ты сейчас скажешь, что лучше всего во всем разбираются твои дикари. Споришь со мной просто для того, чтобы спорить!
Огонек взобрался на подоконник, на место Атали, оперся подбородком о колено.
— Знаешь… я не стану тебя разубеждать. Думай, как хочешь.
Девочка привычно покусывала кончик косы, и губу заодно. Подошла, стала рядом:
— Я тебя обидела? Прости. Я забыла, что южный Путь — на крови, и связь возникает помимо воли. Но это ненадолго, иначе все в Астале ходили бы друг за другом хвостами.
Огонек спрыгнул с подоконника, протянул руку:
— Пойдем вниз.
Напоследок бросил взгляд на вылепленную фигурку, подумал, что вернется — надо ее уничтожить. А то ведь… права Атали.
**
Астала
— Потрясающая идея! — Къятта редко говорил с таким сарказмом, обычно не требовалось, но сейчас злость мешалась в нем с редким чувством — полной растерянностью. — Ты меня убедил, что так будет лучше, а теперь этот подарочек бросил вызов Шиталь. Очень было разумно после всего, что Кайе вытворил, привести в наш дом девчонку, чтобы что? В этих стенах, — он описал рукой полукруг, — даже я не смогу ее уберечь.
— Сможем совместно. Будь Этле красива, то есть в его вкусе, я бы опасался вспышки желания, но она противоположна всему, что ему нравится. Он даже из простой злости или мимоходом ее не тронет, как ту беднягу… — морщины на лбу Ахатты стали глубже.
— Это верно, — согласился Къятта, слегка остывая. — Тощая, блеклая… и нос как клюв цапли.
— Ну уж, зачем девочку обижать. Так или иначе, что сделано, то сделано, обратно к Дому Звезд отправить Этле невозможно. Я понимал, что это риск. Думал — только забрав к себе девочку мы можем показать — ничего не произошло, просто близнецы знакомятся с нашими семьями, а мы присмотримся к ним… взять ее на одну луну, может, меньше. Потом передадим другим.
— А теперь-то что?
— Оставим все, как было. Почти. И не полыхай так, твой дед еще не выжил из ума. Я сказал “почти” — отдадим ее родне… ну, скажем, Нъенне, они с женой молоды и найдут о чем поговорить с северянкой.
— Но если он заявится к Нъенне? Тот сразу заберется под стол, от его Киньи и то больше проку. Нет, мой братишка даже так слишком опасен.
— Ты знаешь Кайе лучше любого другого, но есть пара вещей, которые ты в нем видеть не хочешь. Мальчика от девочки он отличает прекрасно, неважно, близнецы они или нет, и зол именно на мальчишку. Сам знаешь, почему. Если у него есть цель, он не сворачивает, не станет размениваться на мелочи, особенно если северянка не станет маячить у него перед носом. Потом, он бесится из-за проигрыша — но ему важно и то, что наш Род по-прежнему в силе и не стал посмешищем.
— Чуть не стал, и еще может. И из-за кого! Много чести эсса!
— Много. Но их ведь не просто так сюда прислали. Нет у них там, в Тейит, хороших друзей. Если выживут, пусть сохранят о нас добрую память. Мало ли как повернется жизнь.
 
— Этот мальчишка особенно сохранит…
— Я верю, что Кайе рано или поздно успокоится. Уже и то странно, что он столько ярости затаил на того полукровку. Надеюсь, все ограничится этой вспышкой. Шиталь будет молчать, и Айтли, я думаю, тоже.
— Но если все-таки..
— Чтобы этого не случилось, ты позаботишься, — отрезал дед.
На сей раз Къятта не пытался приказывать, к разговору готовился тщательно, как никогда в жизни, наверное. А младшему было не до разговоров — он будто не в энихи перекидывался, а в барсука и в таком виде зарылся под корни, попробуй его достань. Уж точно не руку засовывать — пальцы откусит.
Еще и оставленная Шиталь рана болела. Не такая уж и серьезная, да и боль он переносить умел, но не только тело задето — самолюбие. А к этому не привык. Если не считать полукровку.
Это другой человек, сказал Къятта. Того полукровки наверняка уже нет в живых. Он давно за все поплатился.
Мне все равно, отозвался Кайе. Я готов убивать их всех.
И у тебя будет такая возможность. Но не спеши — сейчас ты убьешь одного и потеряешь возможность сделать это со многими. Совет еще не готов к войне, хотя многим надоело высокомерие Севера. Пусть сами северяне дадут повод, и ты будешь острием нашего копья. Ты показал недавно, что Силы в тебе достаточно. Горную Тейит не взять просто так, а ты можешь выжечь ее изнутри.
Это камень, сказал младший. Он не горит.
Зато люди горят, и задыхаются от дыма. А в Тейит не только пещеры, много рукотворных стен, и они тоже обрушатся. Вот твое будущее, если захочешь. Стоит ли оно северного мальчишки, до которого даже своим нет дела?
Кайе промолчал, но, кажется, услышал.
И девчонку оставь Нъенне с женой… и нашей сестрице, пусть возится с очередной зверушкой, — на всякий случай добавил Къятта, и младший кивнул. Неизвестно, о чем он думал, зато действительно думал, а не бесился.
После разговора Къятта был весь как выжатый. Он растет, думал молодой человек. Может и вырос уже, а я не заметил. Пока еще меня слушается… сколько это продлится?
Киаль, привечая гостью, вела себя уверенно и приветливо, но Этле все же заметила: та порой поглядывает в сторону двери, или вздрагивает, услышав какой-нибудь звук.
Обедать Киаль оставила ее у себя. Северянке кусок в горло не лез, и по-прежнему не нравилась еда Асталы, но здешние медовые лепешки оценила. А после хозяйка извлекла из короба шкатулочки, зеркала и усадила перед всем этим Этле.
— Знаю, вы носите много самоцветов, но все со смыслом, ради чего-то. А как насчет просто себя украсить?
Северянка хотела гордо отвернуться, но соблазн оказался слишком велик. А Киаль открывала крышечки, высыпая на гладкое темное дерево связки граненых разноцветных бус, скрепленных золотыми звеньями, чеканные ожерелья и браслеты, тончайшей работы серьги, крохотные кувшинчики с ароматными притираниями, красками для губ и для век, и многое, от чего Этле не могла оторваться взглядом. И все это — перебирала, показывая с разных сторон, отодвигала в сторону, освобождая место для очередной диковинки.
— Так странно, что эти из панцирей жуков, — сказала северянка, невольно вступая в разговор, а не просто оставаясь безмолвной свидетельницей. — Издалека и не подумаешь.
— Тебе нравится?
— Наверное… привозили, я видела — но у нас не носят такие, а я больше из кожи и перьев люблю, — она оглядела Киаль придирчиво. Та рассмеялась:
— Примерь…
В медном зеркале отразилась какая-то перепуганная личинка стрекозы.
— По-твоему, я очень некрасива? — спросила Этле, пряча глаза.
— Ты? — Киаль села поближе, обняла: — Ты очень миленькая… но только совсем — совсем дитя, хоть тебе пятнадцать уже. Нравятся украшения? Хочешь такие носить?
- Я просто… — Этле совсем потерялась, примолкла.