Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ)

— У тебя получилось, мальчик… — она растерянно повернула голову.— Как же это? Она же не болит… и даже гнется!
А Шим стоял и смотрел на мать. Спросил, не отводя от нее взгляда, глухо и неуверенно:
— Чем мы можем отплатить тебе за это?
— Да я ведь не знаю, долго ли так продержится, — проговорил Огонек. — Я ничего не умею толком. Вам настоящего надо… — потрогал камень, что дала Лайа. Быть может… Сказал неуверенно: — Я попробую привести тебе настоящего целителя.
— Брось, малыш. Теперь я сама, я будто двадцать весен скинула, — и сказала с улыбкой:
— Меня зовут Ива. А ты совсем побледнел, маленький. Устал сильно?
От непривычного обращения Огонек покраснел и поспешно сказал:
— А мне бы… дай воды попить, — оглянулся на Шима, — Можно, я посижу немного? А потом пойду. Только ты береги руку.
Шим скрылся в темном углу и появился снова — в руке была плошка с водой. Огонек жадно выпил — холодная, очень вкусная… или настолько устал, что казалось?
Спросил осторожно:
— А если больны, кто вас тут лечит?
Ива задумчиво проговорила:
— Да так… есть свои знахари. Иногда помогают. Только одна из настоящих целителей приходила к нам… ее звали Лиа. Хорошая была женщина. Не брала платы за лечение. Нам всегда улыбалась.
— Она умерла?
— Не знаю, мальчик. Тейит большая…
— Никогда не слышал о полукровках с Силой, — задумчиво сказал Шим, голос его стал низким, словно у пола пытался ответ спросить. — Как же так вышло? Где ты живешь? — оглянулся на мать и тут же поправился: — Да нет, ты не подумай, если я не в свое дело лезу!
— Ты лучше просто навещай нас, если захочешь, — сказала Ива.
— Я с радостью! Но мне и правда пора, — Огонек привстал, но вспомнил: — Там, откуда меня прогнали, иглы у мастериц двигались быстро — быстро. Я все понять не мог, неужто можно так наловчиться?
— Да это просто как раз. Такая-то малая Сила у многих есть, чистой крови, конечно.
— У многих? — Огонек даже вновь сел, позабыв про время и совсем теперь обжигающий камень. Сила у бедняков? В Астале было не так.
— Это же помогает в работе, — отозвался парень чуть удивленно. — Вот в каменоломнях, к примеру, камни таскать и раскалывать. Ну, не мне, но я так справляюсь. А большинству приходится. Жаль только, когда мастерство вроде как на одной ниточке подвешено. Ну да пусть его.
— Но, значит, можно и лечить научиться? — он все еще не совсем понимал. Это как — куча народу в Тейит может то, что в Астале доступно избранным?
— Для исцеления Сила не единственно важное, — пояснила Ива. — Это как… иметь громкий голос, но петь так, что лучше не надо, — Шим хмыкнул в углу. Похоже, он петь не умел, но от этого не страдал.
— Мне идти пора, — сказал Огонек, чувствуя, что камень вот-вот прожжет в нем дырку.
Сколько времени тут провел! Его как, ищут? Или попросту все видели через самоцвет? Неуютно стало от такой мысли.
— Приходи… Просто так приходи, — сказала Ива, словно не в силах его отпустить. — Всегда будем рады.
— Спасибо, — Огонек широко улыбнулся. И тут же вынырнул за порог, вытащил камень из-за ворота и теперь держал на весу — не жгись, скотина такая! Иду я уже!
Он помчался обратно, безумно боясь заблудиться — какие-то мальчишки свистели вслед, споткнулся о лежащую поперек дороги доску и чуть сам не сломал ногу, но камень вел — будто в спину подталкивали.
— Уффф… — выдохнул наконец, влетая к себе и падая на пол у кровати. Добрался…
Лампа на окне горела — куда более яркая, чем в крохотном жилище Шима. На столе лежала пара кем-то принесенных объемных свитков. Ощутил горьковатый запах медовой полыни — Атали. Значит, она…
Подошел к столу, потрогал листы, перевернул. Сгреб свитки в охапку и устроился на полу, и лампу переставил к себе вниз. Он говорил Атали на днях, что хотел бы посмотреть, как выглядит мир на их картах. Девочка и принесла, не старинные, новые. С разрешения тетки, конечно, но какая разница. Может, по этим картам учили детей здешних Сильнейших: листы были испещрены рисунками, фигурками людей и животных — и картинки Огонек разглядывал с огромным интересом, позабыв про усталость и даже не присев. Вот как рисуют здесь. Совсем иначе, чем рууна, и тщательней, чем на юге. Письмо тоже казалось знакомым, хоть понимал с пятого на десятое.
 
Принесенная кем-то еда — миска с жидкой кашей и сладкая лепешка — долго оставались нетронутыми.
**
Какими они были еще недавно… Молодая женщина поправила плетеный кожаный ремешок на лбу, вздохнула и улыбнулась. За стеной спорили.
Голос мальчишеский — так и кажется, что обладатель его хмурым бычком — оленьком голову опустил и все, не сдвинешь его теперь. А сестричка — вот-вот расплачется.
Ила прислушалась внимательней — не пора ли вмешаться? Вряд ли. Куне уже скоро десять, мнение бывшей няньки ему в общем-то безразлично. Хоть Илику ее пока слушает; Ила всегда вытрет ей слезы, сказку расскажет. Кто же еще? Родители своих детей обожают, но заняты часто.
Ила переставила с места на место пару кувшинов, придавая и без того отлично убранной комнате безупречный вид. Грустно. Растут ее воспитанники, а своих детей нет — да и не будет, наверное. А в бронзовом зеркале уже давно отражается не молоденькая девушка…
Славно пошутило Небо. Трое близнецов было, чудо всей Тейит — и все бездетны. Ладно хоть живы.
Впрочем, вчера приснилось, что подруга Качи ждет ребенка — но от перевала, где они сейчас живут, долго будет идти известие… Не правящие Ветви, не к спеху.
А Кави — тот, кажется, до сих пор Соль вспоминает.
Ила вновь потянулась за зеркалом, пытаясь увидеть одновременно себя, только юную — и подругу. Какая она была? Забыла почти за шестнадцать весен. Нежные, зыбкие черты ускользали, не желая складываться в яркий образ.
Подруга любила украшения из пушистых перьев, для забавы плела из травинок недолговечные ремешки… Ее кости наверняка уже разбросаны по лесам — а может, лежат в одном месте, если уцелел тот, кто мог позаботиться об умершей.
Размышления Илы нарушил повелительный голос — узнав Элати, нянька поспешно поднялась, еле скрывая изумление. И глава Обсидиановой ветви, и ее сестра с трудом терпят тех, кто служит семьям соперников. Неважно, что сама Ила всего лишь возится с детишками — они вырастут, и придется с ними считаться.
Элати как всегда выглядела собранной и суровой, старше Лайа, хоть по годам было наоборот. Ветра отметили морщинками ее кожу, жизнь в седле сделала походку размашистой.
— Когда-то твоя родня служила нам, помнишь?
— Да, элья.
— Хоть ты и предпочла Хрустальную ветвь, у меня есть к тебе поручение. Постарайся сохранить его в тайне, и получишь хорошую награду. Я хочу знать, где и кем могла быть сделана такая вещица, — на ладони сверкнуло округлое серебро.
— Что это? — удивленно спросила нянька. — Необычная птичка. Игрушка или украшение?
— Не знаю. Ее изготовили в точности по рисунку одного человека.
— Эта работа не похожа на нашу… скорее на южную, — сказала Ила, вертя птичку в руках.
— Может, и так… если бы я могла точно сказать, кому принадлежит и кем она создана, мне не понадобилась бы твоя помощь.
— Но если птичка южная, то кто среди моих знакомых может что-либо вспомнить, элья?
— Ты задаешь совершенно не те вопросы, которые стоит. Меня же интересует только ответ. Работы разных ремесленников отличаются, но можно проследить и общее для тех или иных земель. Если тебе скажут, на что это похоже, уже хорошо. Ты из семьи ювелиров, тебе проще говорить с мастерами. Наших мы опросили, но остались работники Лачи. Покажи эту птичку всем своим знакомым — я знаю, у тебя их множество. Если кто-нибудь вспомнит…
Забрав птичку, Элати положила на скамью точный рисунок. Не стала дожидаться, не скажет ли нянька что-то еще — по ее мнению, распоряжение было достаточно подробным. Ила присела на табурет и принялась разглядывать рисунок, поворачивая его под разными углами. Хмурилась, отчего ее гладкий лоб прорезали морщинки.