Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ)

Ладно ума хватило не вызывать на поединок. Хоть и рано им еще — в Круг, все же дело нешуточное.
Перед внутренним взором покачивались блики на зелени, а где-то далеко внизу пена ворочалась, создавали завесу брызги — водопад на реке Читери. Если в рост человека мерить, пожалуй, все пятнадцать будет? И — виделось, как братишка за руку подтащил Шинку к водопаду, веля — прыгай! И — тот с кривой, неуверенной улыбкой отступает назад. А зачинщик вскидывает руки и черной скопой срывается вниз…
Он выплыл. Весь в синяках и ссадинах, выбрался на берег, и подошел к застывшим на берегу сверстникам. И под его ударом Шинку упал наземь и не посмел поднять головы.
Солнечный луч стек с подушки на покрывало. Молодой человек поднялся, плеснул на лицо водой. Направился в комнаты младшего — вчера не успели поговорить, так оно и к лучшему. Утром мальчишка обычно покладистый. И чему удивляться — мечется во сне, разве что не кричит, еще бы к утру не быть вымотанным. Он, такой чуткий, ныне просыпается не всегда, если войти. А если коснуться, в очередной раз хмурясь, сознавая, насколько горячей стало тело — тянется, словно цветок к воде, дышать начинает ровней. Что уж ему сниться, никогда не скажет — да и вряд ли он видит сны. Просто — огонь.
Черный зверь лежал возле занавеса — Къятта едва не споткнулся о неподвижного хищника. Тот не огрызнулся, только лениво повернул голову и посмотрел.
Опуститься рядом, и гладить черную шелковистую шерсть, почесывать за ушами… такой домашний, такой безобидный…
Шагнул в комнату мимо энихи, из шкатулки достал орех тору с горьким, едким запахом, поднес к носу хищника. Зверь зашипел, обнажая длинные клыки — и перекинулся в человека. Смотря все еще ошарашено, не воспротивился властной руке, которая скользнула по плечу, по шее, по щеке, словно зверя по шерсти погладил.
— Зачем, сколько можно? — негромкий голос, в котором суровости нет. — Я говорил — нельзя делать это дома. А сегодня и вовсе с утра!
— Я не могу. Не могу… — отстранился, провел рукой по лицу, словно стирая след от чужого прикосновения. — Трудно…
— Не стану упрекать тебя в сотый раз. Только не жалуйся на то, что сделал сам.
— Я не… жалуюсь, — прерывисто вдохнул. Лицо напряглось — больно. Жжет изнутри.
Къятта уже не в сотый, а в тысячный раз пожалел, что не разрезал того полукровку на мелкие кусочки. Каждое дитя Юга, обладающее Силой, открывает для себя дверь. А для брата она всегда была открыта — напротив, приходилось придерживать створку, чтобы не давать пламени изливаться безумно. Оставалось надеяться — он не полностью сжег эту дверь, и заодно стенки.
Лесное блохастое чучело не было первым, с кем братишка пытался дружить — без смертельного исхода. Но пресекать это в городе было проще простого, да и боялись Отмеченного Пламенем; большинство еще уговаривать пришлось бы поддерживать такое знакомство. Даже среди детей и родни домашних слуг и синта не нашлось желающих рисковать своими сыновьями и младшими братьями.
Когда Кайе подрос и стал шастать по округе один, то пару раз набредал на охотников-лесников, с которыми было интересно. С ними, или с их отпрысками. Один раз пришлось вмешаться и объяснить, благо, братишка рассказывал многое, в другой люди догадались сами, к чему может привести подобная дружба.
Ну, а потом появились те городские брат и сестра, после них Кайе ни с кем сблизиться не стремился. До вылавливания из реки полукровки.
Прижал брата к плечу, подержал немного — тот не пытался отстраниться. Устал…
— Ну хорошо. Теперь о Шинку. Скажи, зверек, зачем тебе снова понадобилось отстаивать свое право первенства? Зачем тебе это — здесь? На любом углу?
— А почему нет…
— Про тебя и так знает любая мошка в Астале, зачем вонзать лишние шипы в чужой Род?
— Ты сам это делаешь.
— Я знаю, когда надо остановиться.
Встретив полный непонимания взгляд, усмехнулся, привычным за много лет жестом взлохматил младшему волосы. Отросли… скоро опять возьмется за нож.
 
— Пока я никуда тебя не пущу. Будешь подле меня. Человеком.
**
Лес
Духи леса обступили его, мелькали неподалеку и днем, и ночью. Среди них еле слышным тревожным звуком проскальзывали голоса кровожадных, но другие их отгоняли. Признавали они Огонька или просто не считали достойным внимания, он не знал. Хотя порой казалось — его жалеют.
Он не боялся леса, но раньше просто шел, искал воду и пищу, спал… а сейчас постоянно мучился вопросом, что и откуда он знает. Вот эти стручки, они съедобные, называются “красный коготь” — он знал это раньше? Услышал на прииске и забыл? Или Кайе сказал, а Огонек запомнил? Но, когда они бродили по лесу, стручки еще на налились красным цветом…
Когда увидел широкую цепь огромных рыжих муравьев, целеустремленно переползавших через бревно, шарахнулся в сторону — и лишь потом сообразил, что снова заговорила память, покрытая паутиной… такие муравьи уничтожают все на своем пути и не сворачивают с выбранного направления. Это он тоже знал, но откуда?
Видел и облепивший ствол ковер из мохнатых гусениц, знал: тронешь — обожжешь руку…
Почти не попадалось ручейков — от жажды спасали растения с огромными мясистыми листьями. Сок их, прохладный и кисловатый, превосходно утолял жажду.
Ночами на разные голоса перекликался лес, а днем засыпало все.
Не переставал думать, но снов о прошлом больше не снилось, даже кошмаров. Хотя им бы, наверное, обрадовался. Только иногда чудились голоса, будто люди перекликались в лесу. Сперва подскакивал, озирался, потом привык. Голосов было несколько, вскоре он все их выучил. Два женских и три мужских. Слов разобрать не мог. Иногда чудился детский смех или плач младенца. Ничего не мог сделать с этим и просто ждал, изменится что-нибудь или нет.
Думал о людях, от которых ушел, пытался понять, где ошибся, где правильно поступил — да и что оно, это “правильно”? Кем и где вложено в его голову? Сильнейших Асталы полагалось бояться, это было разумно. Но раньше, в прошлом, встречал ли он им подобных? Может и нет. Когда встретил впервые, да, опасался, но не ждал от них настоящей жестокости; а ведь дети Юга учатся этому с колыбели.
Несколько дней прошло.
Постепенно заживало израненное веревкой запястье, его Огонек обматывал целебными листьями. Эх, не успел поговорить с целителями дома Тайау или еще какими-нибудь… Теперь, может, вовсе случая не представится.
А синяки, оставленные пальцами Кайе там, у стены, совсем посветлели и скоро исчезнут. Останется пробужденная Сила, которая теперь была еще одним чувством — вибрация, словно звук в барабане, поселилась в его крови и мышцах. Только вот пользоваться даром Огонек не умел, совсем.
Смеркалось, как всегда, быстро в лесу. Огонек выбрал себе дерево на ночь — большое, с такими удобными ветками, что и младенец бы не свалился. Начал устраиваться, только решил спуститься к ручью напоследок, ступил на землю — и глаз уловил движение напротив. Массивная фигура мелькнула между стволами. Очень большой зверь… меньше лесного быка, но не кабан, не энихи. Кто?
Из полумрака на Огонька смотрело безобразное лицо с низким лбом и всклокоченными волосами.
Мальчишка с трудом сглотнул — а страшное, похожее на человека существо неловко качнулось вперед и двинулось к нему, прихрамывая. Широченные плечи, тело, во многих местах поросшее негустой шерстью. Ни намека на одежду. Глубоко посаженные глаза, черные, как угольки, и неожиданно по-человечьи внимательные.
“Я не побегу”, — сказал себе Огонек, — “Если он за мной погонится… нет, лучше смотреть, что он намерен делать”. И остался на месте, глядя, как приближается чудовище. А страха и не было. Страх остался в Астале, уцелевшие крохи растерялись по дороге сюда.
Чудовище подошло совсем близко — не нападало. Постояло, протянуло лапу и коснулось лба Огонька.