Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ)

Лачи смотрел, как огонь борется с камнем — и начинал беспокоиться, не слишком ли силен и жаден головоног. Пора было действовать, пока что-нибудь не случилось.. и пока упоминание полукровки причиняет пленнику боль. Впрочем, это вряд ли изменится — такие постоянны в привязанностях, разве что любовь поменяют на ненависть. Ладно старший брат его — растил едва ли не с колыбели. Но почему Отмеченный Пламенем выбрал того заморыша? Не понять…
Приоткрытая дверь, полуосвещенный факелами коридор и знакомая фигурка с рыжими волосами, привязанная к деревянному стулу. Кайе вздрогнул, когда сидящий приподнял голову. Лачи ожидал — снова попытается вырваться из клетки головонога, но он лишь протянул руку, поднес к краю стола и подержал в воздухе, будто касался прозрачной стены. Потом сказал:
— Это не может быть он.
— Почему?
— Он оставался в Астале.
— Ловушку мы подготовили не за час, — Лачи глянул в коридор и перевел взгляд на головонога. — Хватило бы времени забрать двоих таких.
— Откуда и как вы его забрали? — спросил Кайе.
Лачи до хруста стиснул пальцы:
— Мои люди передали ему письмо якобы от его бабки, втайне — чтобы никто не пронюхал о северянах в Астале. Он поспешил на встречу.
Пленник молчал, и Лачи забеспокоился, ругая себя на все лады. Он не подумал о вопросе, где мог быть полукровка. Неужто не в доме своего покровителя?
— Я его не чувствую, — тихо произнес Кайе.
— Ты и не должен. Никто из вас не ранен, к тому же ты в щупальцах каменной твари, а он в полудреме, хоть и шевелится.
Пронесло, кажется… проглотил скороспелую выдумку, и слов про письмо оказалось достаточно.
— Дай нам поговорить, — потребовал юноша.
— Не дам. Когда вас двое, проблем у меня вчетверо. Меня интересуешь ты и твой выбор, а не его на тебя влияние.
Лачи велел закрыть дверь.
— Я снова хочу тебе кое-что предложить.
С тем же успехом мог бы обращаться к стене.
— Договориться со мной в твоих интересах, — Лачи полуобернулся, будто мог сейчас увидеть того, с рыжими волосами: — И в его интересах тоже.
Кайе соизволил ответить, негромко, и тоже смотрел при этом на закрывшуюся дверь, словно пытаясь проникнуть взглядом сквозь толстые доски:
— Ты знаешь про нашу связь — ничего не сможешь ему сделать, если не хочешь и меня потерять.
— Могу. Ведь не обязательно убивать или калечить, чтобы человек начал мечтать о смерти. К тому же ты сильнее, то, что для него уже рана, для тебя — привычная царапина. А еще у него есть родня и друзья на севере. Тебе они безразличны, а ему совсем даже нет.
— И все равно ты его убьешь после.
— Мне он не нужен, это всего лишь мальчишка. Больше с него нечего будет взять. Я поклянусь чем хочешь, что после не причиню ему вреда и пусть живет как угодно.
— А если нет?
— Тогда… Я не буду ни на что намекать, способов много. Ты и сам это знаешь.
Кайе не отвечал, сидел, опустив голову, и, потеряв терпение, Лачи спросил первым:
— Что ты решишь?
Юноша поднял яростные, полные ненависти глаза: Лачи заметил, с какой силой рука сжата в кулак, так, что все вены стали заметны. Кайе сказал чужим голосом:
— Так себе предложение. Он не стоит целого Юга.
Лачи сжал зубы. Проклятье. Захотелось отдать приказ головоногу, чтобы размазало эту дрянь по плите. Но вспышка ярости заняла один миг, а в следующий он уже знал, что предложит, и даже сумел улыбнуться. Надеялся, что получилось сочувственно, а не криво. Но эта попытка, вероятно, последняя, больше у Лачи ничего нет.
— Я понимаю, на что ты не пойдешь никогда, а если у меня и были некоторые надежды, ты их только что уничтожил. Но все-таки есть еще предложение. Выслушаешь?
Кайе кивнул еле заметно.
— Ты знаешь язык таоли? Древнее наречие Тевееррики?
— Знаю, — губы пленника едва шевельнулись.
— Мы с моей Соправительницей научились неплохо ладить, но двое властителей это худшее, что можно придумать. У вас есть Совет, и это разумно. А у меня положение неважное. Тейит — единое государство, и так получилось, что всей военной силой заправляет Элати из Серебряной ветви. У меня, разумеется, есть свои личные воины, но этого недостаточно. Поэтому мне нужна только твоя помощь против моих врагов — противников на Севере. А война с Асталой, которой ты опасаешься — э, Астала весьма далеко! И в этом случае за тебя между нашими Ветвями пойдет такая драка, что камни Тейит рассыплются на песчинки. Зачем мне это? Остаться одному на развалинах?
 
Кайе сидел, опустив голову, и Лачи спросил с досадой:
— Ты слушал меня?
— Слушал. При чем тут древний язык?
— Есть слова, которые скрепляют данное обещание. Нарушить его нельзя. Я хочу, чтобы ты эти слова произнес — мне нужно, чтобы ты дал слово не трогать меня и тех, кого я не разрешу, а еще пробыть подле меня, скажем, год. Я, со своей стороны, не смогу заставить тебя поступить против твоей воли — мне будет нечем.
Кайе издал тихий звук, похожий на фырканье.
— Знаю, о чем ты подумал, — произнес Лачи. — Что мне не больно-то выгодна эта сделка? Ведь ты можешь попросту не делать ничего. Можешь. Но тебе будет скучно, а то, что я предложу… интересно.
— Почему на чужом языке?
— Этот обряд создали наши предки. Нет возможности перевести его, не исказив.
Лачи не соврал, и, видно, Кайе почувствовал честность в его голосе.
— Чего ты хочешь от меня? Если я убью твою Соправительницу и всю ее семью, тебя народ не примет.
— Да, разумеется, если действовать грубо. Но я сделаю так, что это она захочет тебя получить, и не справится — вся Тейит окажется в опасности. А я спасу, кого пожелаю. Потом народ будет мне благодарен.
— Зачем тебе лишать силы Север? Не боишься Асталы?
— Южане не рискнут напасть, не имея твоей поддержки. А тебя они уже считают мертвым, и ждать тебе некого.
— А мне, когда закончится год, ты тоже предлагаешь свободу?
— Что ты. Напротив — смерть.
— А! В это я верю, — вновь рассмеялся коротко и чуть слышно — на большее сил не хватило, и сверкнули глаза. — Похоже, крысы способны быть честными?
— Врут всегда по какой-то причине. Я не скрываю — живым отпускать тебя не намерен, но ты умрешь только после того, как ты выполнишь нужное мне.
— Или сдохну тут, под головоногом.
— Или так. Но до этого… — Лачи покосился в сторону, и Кайе понял его.
— А меня ты убьешь потом. И что мне со всего этого?
— Жизнь своего друга и возможность поубавить количество Сильнейших Тейит. Астале все-таки это выгодно.
И добавил:
— Я не пытаюсь тебя обмануть. Сам сказал, знаешь язык. Покажу тебе слова — если согласишься их произнести, значит, я проведу обряд. Если не захочешь… это плохо для всех нас троих.
Он дал Кайе полчаса на подумать; все это время ходил взад — вперед по коридору снаружи.
— Ты помнишь, что я жду не один, — напомнил Лачи, когда снова зашел внутрь, и не услышал ответа. Сказал, желая подстегнуть выбор — и пожалел о поспешности. Если человек балансирует на канате, не стоит его даже подбадривать — отвлечется и может сорваться. А рыбу, что идет на приманку, не поощряют тем более.
Мальчишка проговорил, разглядывая недобро косящее глазом головоногое чудище:
— Ножа ты мне не дашь. Огня у вас, северных крыс, в руках не бывает, — Кайе широко улыбнулся. Нехорошая это была улыбка, особенно на перемазанном засохшей кровью лице: — А мне вы руки связали, хоть и не ремнем.
— Зачем тебе огонь или нож?
— Затем… дай это! — указал на тяжелую бронзовую пряжку пояса. Один ее край был довольно острым.
— Хочешь перерезать себе горло? — осведомился Лачи. Пленник расхохотался.
— Этим? Дай, исполни в обмен и мое желание!
Лачи подумал и снял пояс. Поранить себя может, пожалуй. Убить — вряд ли… Но на всякий случай отдал приказ чудищу сдержать руку, если тот потянется к горлу. Юноша зажал пряжку в кулаке. Взмах, и еще — Лачи не успел помешать.