Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ)

Тарра сумрачно смерил взглядом спутника. Пальцем обвел свой знак на плече.
— Что видишь? Неужто пятнистого ихи Арайа или цветок Кауки? Те льют кровь, как воду. Я — не трону. Мальчишка всего лишь боялся умереть; наказывать за это нельзя. Но что будет дальше, решать не нам, сперва дождемся вестников и Совета.
Тарра не хотел поднимать шума и хотел сперва пообщаться с Ахаттой, рассказать ему о побеге — как такое вообще могло получиться? У заложника был помощник? Но у ворот встретил Кайе, который, несмотря на ливень, куда-то выходил; на просьбу доложить деду о госте тот ответил, что Ахатта сейчас говорит с Къяттой. Этой встречи Тарра не хотел, и пришлось сообщить о цели визита.
Услышав, Кайе ухватился за повод его грис и заявил, что надо не говорить — догонять, и прямо сейчас. Если один из людей Тарры отдаст своего скакуна, они не потеряют и лишней четверти часа.
Тарра был в замешательстве. Реку Иска он помнил, и последнее, чего хотел бы — делать что-то в паре с этим ненормальным мальчишкой.
— У него нет браслета, я точно знаю, — сказал Кайе.
Это решило дело.
Искать беглеца оказалось нетрудным занятием, еще бы не вмиг прохудившееся небо. Айтли, наверное, такого не ожидал — на севере Сезон дождей одно название по сравнению с югом.
Тарра был прав — в городе он и впрямь не поставил ни единой завесы. И дорогу избрал самую неудобную — ориентиром должно бы служить солнце, но это совсем ненадежный указатель в дождь; а больше северянин не знал ничего о пути домой. Не то что сестра. Приближаясь к окраинным поселениям, синта стали очень осторожны — и сняли пару завес. Кайе ехал рядом с Тарой, лишь изредка давая указания, куда повернуть.
— Неужели ты чувствуешь след даже так? — потрясенно спросил один из спутников.
— Не так, как звери, — угрюмо отозвался тот, и ощутил на языке привкус крови, а на висках — прохладу от северной Силы, ее не мог смыть даже ливень. Вот какой след подарил Айтли невольно. Достаточно малой нити, чтобы запуталась бабочка в паутине…
Скоро след стал совсем свежим — северянин долго не мог решить, свернуть направо или налево, и в конце концов все же выбрал верное направление, иначе дорога привела бы его обратно. Сойти с мостовой он боялся по такому дождю.
Вскорости показались полосы деревьев тамаль, а получасом позже начался лес, и почти сразу поляна проглянула между стволами.
Кайе остановился у края поляны, натянул повод.
— Он там.
— Ты точно знаешь?
— Да. Он никуда не успеет уйти. Он устал.
— А ты… — начал Тарра, видя, как тот поворачивает кобылицу обратно к городу.
— Я не хочу быть здесь. Помни, что ты обещал, — он ударил ногами в бока грис, и та взвизгнула, сорвалась с места. Колючая ветка хлестнула по плечу юноши, оставив алую полосу.
Еще когда ехал обратно, почувствовал себя очень плохо. Боли он не боялся, поэтому внимания на нее почти не обратил. А вот запах крови, взявшийся непонятно откуда, сильно досаждал — как и головокружение. Правая рука почти перестала слушаться, ладно, мог управлять кобылицей и без поводьев. Дождь по-прежнему лил, но почему-то вода в лужах отливала красным. Въехав в ворота, спрыгнул с грис, но ноги подкашивались — передал повод пробегавшей мимо молоденькой служанке, пусть отведет к стойлу. Повернулся спиной, направляясь к себе, услышал испуганный вскрик.
— Рана открылась, — сказала Киаль, прибежавшая первой.
— Я не могу запретить тебе все вообще! — сквозь зубы обронил Къятта, подхватывая его, несмотря на попытки идти самому. — Ты вечно…
— Я упустил девушку. Если бы ушел и он… Ты ведь не знаешь, почему так.
— Будешь лежать дома, пока не позволю встать!
— Но ведь меня же лечили! — сказал по — детски обиженно, уже с перевязанной заново раной опустившись на постель. — Все было хорошо, после праздника даже!
— Охх… — Къятта потер виски, присел рядом. — Любой мальчишка-метельщик умнее тебя.
— Я никогда не обращался к целителям, и правильно, значит! — вскинулся тот, и поморщился — больно-таки.
 
Къятта сжал руку в кулак, словно ударить хотел — не то по кровати, не то по лежавшему. Сдержался.
— Правильно было бы дома тебя запереть тогда сразу!
Уже поднявшись, добавил:
— Встанешь — пожалеешь очень.
Новая, тусклая и ломкая луна заглядывала в комнату северянина. Наполовину тюрьма, наполовину уже привычное обиталище. Так и не смог заснуть. Ночная бабочка упорно крутилась над светильником, и Айтли отгонял ее, жалея глупую.
— Ну куда ты снова! — терпеливо повторил в десятый раз, наверное. Проще было погасить огонь и спать… или хоть лежать с открытыми глазами, но в темноте видел одно и то же — заросли, пропускающие всадников-южан. Айтли сидел возле дерева… встал, когда их увидел. Позволил подойти близко-близко. Хотел ударить — как мог, страх вызвать, или же ярость — чтобы убили здесь. А “щит” у предводителя был мощным… Юноша не ударил не потому, что испугался или понял бессмысленность — может, и удалось бы.
Просто во взгляде южанина не было злобы. И он — тот, приходивший предупредить стражу — чуть покачал головой, словно говоря — это лишнее.
Сейчас оставалось только бабочку отгонять. Айтли еще не знал, как поступит Юг; существовал ничтожный шанс, что его все же не тронут, может, даже отправят домой — но он себя не обманывал. Не затем Лачи их сюда отправил. Про бегство племянницы наверняка уже знает, но никаких известий или вопросов Астала не получила. Значит, не добралась еще, а раньше времени шум поднимать невыгодно.
Почудилось — Этле словно рядом присела, даже услышал ее смех. Его беспокойная, прямая, порой такая мнительная половинка.
Отвлекся и не заметил, как на пороге возник человек — вроде он и полога не откидывал. Стоял неподвижно, но Айтли почувствовал себя зажатым в угол.
Как-то давно, тогда был совсем еще мальчишкой, был на дальних лугах вместе с дядей — не с Лачи, с другим. И там они встретили пещерного волка — огромный, он хромал, едва опираясь на окровавленную переднюю лапу. Но глаза его были ненавидящими, желто — оранжевыми. Потом мальчик стоял возле туши волка долго, пока вконец заждавшийся дядя не увел племянника силой. У мертвого зверя глаза потускнели, но оставались такими же яростными. А еще запомнил — на неподвижный зрачок опустилась переливчатая зеленая мошка. Согнать не успел — рука дяди сжала его кисть и потащила мальчика прочь.
Стоящий сейчас перед Айтли лицом больше походил на птицу, но у него были глаза того волка — яркие, ненавидящие… мертвые.
Недавно он принес подвеску сестры…
Браслет — новый, запаянный — стал холоднее.
— Ты так ничего и не скажешь?
— Мне нечего говорить.
— Ты так думаешь? Та, что помогла бежать твоей сестре, уже умерла, — Къятта усмехнулся очень неприятно. — Знаешь, как выглядит человек с расколотой головой?
— Мы таким не любуемся.
— Крысенок, — тихо и отчетливо. — Маленькая тварь. Твоя сестра тоже мертва давно. А если и доберется до севера, думаешь, ей позволят жить долго?
— Вы ее в любом случае не получите.
Зеленая мошка с жужжанием поднялась, и до сего мига застывший глаз моргнул, оказавшись живым. Совсем близко от руки Айтли лязгнули волчьи клыки:
— Мне плевать на ваши паршивые интриги! Но я чуть не потерял его из-за твоей девки, теперь из-за тебя! Кто помог тебе снять браслет?
— Помог? — рассмеялся Айтли. — Он его с меня сорвал.
Къятта опустил руки и отошел на пару шагов; но казалось, что он приближается, столь ощутима была исходящая от него ненависть. Айтли видел — в кулаке он сжимает что-то столь сильно, что побелели пальцы, и зрачки южанина широкие, во весь глаз. Но продолжал говорить:
— Я думал, об этом уже все знают. Или просто молчат? Но я ведь скажу, если спросят.
— Мой брат мечтал об этом — размазать тебя по стенке, но я сам запретил ему… зря. — Снова шагнул вперед, цепко ухватил плечо Айтли; юноша изогнулся, пытаясь вырваться — однако старший из братьев Тайау, может быть, и уступал младшему, но уж всяко превосходил силой Айтли.