На линии огня. Слепой с пистолетом
— Вы поглядите, как она покраснела, — услышал он хихикающий голос.
Белый смотрел прямо перед собой, словно не замечая весельчаков в баре, но когда он дошел уже до конца его длинной стойки, большой, грузный и совершенно серьезный человек, сидевший между двух пустых стульев, стал подниматься, чтобы уходить. Воспользовавшись тем, что внимание было отвлечено, белый устремился к месту, которое он освободил, и сел.
— Кофе! — громким, но сдавленным голосом произнес он. Ему хотелось дать понять всем вокруг, что ничего, кроме кофе, ему не требуется.
Бармен понимающе кивнул.
— Я знаю, что вам нужно.
Белый нашел в себе смелость взглянуть в наглые глаза бармена и ответил:
— Только кофе, и больше ничего.
На губах бармена возникла пренебрежительная усмешка.
Белый заметил, что они тоже были накрашены коричневой помадой. Он исподтишка покосился на других «красоток» у стойки. Их крупные мягкий коричневые губы выглядели на редкость соблазнительно.
Бармен решил напомнить о своем существовании.
— Котлетки? — произнес он хриплым непристойным шепотом.
Белый дернулся, как испуганная лошадь.
— Я ничего не хочу есть.
— Я понимаю.
— Кофе.
— И котлетку?
— Без молока.
— Черную котлетку. Ой, все вы, белые, одинаковы.
Белый решил избрать тактику невинности. Он сделал вид, что понятия не имеет, на что намекает бармен.
— Это что, дискриминация? — буркнул он.
— Боже упаси. Значит, котлетку, вернее, черный кофе. Сию же секундочку!
На свободное сиденье рядом с белым опустился молодой человек и положил ему руку на бедро.
— Пойдем со мной, мамочка.
Белый отпихнул руку, окинув его надменным взглядом.
— Мы разве знакомы?
— Можем познакомиться, — ухмыльнулся его собеседник.
— Не приставай к моим клиентам, — крикнул юноше бармен из-за кофейной машины.
— Вот, значит, какие дела? — откликнулся тот, давая понять, что у него с барменом есть контакт.
— Господи, что происходит? — пробормотал белый.
Бармен подал ему кофе и тихо проговорил:
— А то вы не понимаете!
— Это что за тип?
— Разве они не прелесть?
— Кто?
— Эти наши горячие котлетки?
Белый снова покраснел. Нервной рукой он поднял чашку к губам, но рука так дрожала, что кофе капало на стойку.
— Не надо волноваться, — успокоил его бармен. — Дело в шляпе. Платите деньги и выбирайте.
С другой стороны на свободный табурет опустился еще один чернокожий. Худой, с продолговатым гладким лицом. На нем были черные брюки, черная рубашка с длинным рукавом и с черными пуговицами и яркая красная феска. Вокруг фески была черная широкая лента с белыми буквами — «Власть черным». Его можно было бы счесть черным мусульманином, если бы не то обстоятельство, что черные мусульмане избегали подобных компаний и никогда не заходили в этот бар. Книжный магазин на Седьмой авеню, где черные мусульмане проводили свои митинги, был закрыт со вчерашнего вечера, а их церковь была за девять кварталов отсюда, на 116-й улице. Но парень был черен и одет, как одевались черные мусульмане. Наклонившись к белому, он прошептал ему на ухо:
— Я знаю, что вам надо.
Белый, услышав это, решил: все они говорят на своем тайном языке. Ему хотелось лишь одного: оказаться в постели с одним из этих юношей, сорвать с себя одежду и отдаться страсти. От этой мысли он сделался мягким, как воск, кости словно растворились, голова пошла кругом. Больше ни о чем ему думать не хотелось. Но бармен и этот ужасный негритос мешали, охлаждали его пыл. Он вдруг рассердился.
— Оставьте меня в покое, я сам знаю, что мне надо, — буркнул он.
— С пылу с жару, — сказал черный сосед.
— Котлетки, — вторил ему бармен.
— Скоро завтрак, — сказал сосед. — Клиент хочет хорошей пищи. Без косточек.
Сердитым движением белый вынул из заднего кармана бумажник. Из толстой пачки банкнот он извлек десятку и бросил ее на прилавок.
Все вокруг уставились на десятку и на сердитое раскрасневшееся лицо белого клиента.
Бармен окаменел. Не притронувшись к купюре, он спросил:
— А помельче не найдется?
Белый стал шарить в карманах. Бармен и чернокожий в феске украдкой переглянулись. Поиски белого закончились ничем.
— Мельче нет, — сообщил он.
Бармен взял десятку, похрустел ею, потом посмотрел на свет. Удовлетворенный, он бросил ее в ящик кассы, затем стал набирать сдачу. Он шлепнул деньги на стойку перед белым, и подавшись к нему, прошептал:
— Можете идти с ним. Тут все безопасно.
Белый покосился на своего черного соседа. Тот подобострастно улыбнулся. Белый стал собирать сдачу. Там не хватало пяти долларов. Держа деньги в руке, он взглянул в глаза бармену. Тот смело встретил его взгляд, пожал плечами и облизнул языком губы. Белый улыбнулся сам себе, почувствовал прилив уверенности.
— Котлетки, — подтвердил он.
Черный, сидевший рядом, встал и пошел, всей своей пластикой напоминая старого преданного слугу-негра. Он двинулся по Седьмой авеню мимо входа в отель «Тереза», а белый отправился следом, быстро поровнялся с ним, и они пошли рядом, о чем-то мирно беседуя: чернокожий, одетый в черное и в красной феске с черной лентой, на которой белыми буквами было выведено: «Власть черным» и светловолосый белый в серых брюках и белой рубашке.
ИНТЕРЛЮДИЯ
Место, где 125-я улица пересекает Седьмую авеню — это гарлемская Мекка. Для обыкновенного гарлемца обосноваться там — все равно что попасть на землю обетованную, даже если он обосновался на тротуаре.
125-я улица соединяет мост Трайборо на востоке с бывшим гудзоновским паромом в штат Нью-Джерси на западе. Городской автобус курсирует по ней с интервалом в десять минут. Белые автомобилисты, пользующиеся мостом Трайборо, чтобы попасть из Бруклина, Квинса, или Бронкса к парому, Бродвею или прочим точкам проезжают через Гарлем, вместо того, чтобы ехать через Ист-сайд-драйв.
Седьмая авеню идет от северной части Центрального парка к мосту на 155-й улице, через который автомобилисты, следующие на север в округ Уэстчестер и дальше, пересекают Гарлем-ривер и попадают в Бронкс и Гранд-Конкорс. Автобусы, обслуживающие Пятую авеню, курсируют по этому отрезку Седьмой и выезжают на Пятую авеню через 110-ю улицу у Центрального парка и далее следуют по Пятой до Вашингтон-сквер.
В связи с этим большое количество белых — в автомобилях или на автобусах — ежедневно посещает этот уголок Гарлема. Более того, большинство коммерческих заведений — магазины, бары, рестораны, театры, — также принадлежат белым.
Но все равно это Мекка чернокожих. Там все их, родное — смех, голоса, жара, пульс жизни города, где есть драмы и мелодрамы. Тут живут их надежды, планы, тут возносятся их молитвы и раздаются протесты. Они тут менеджеры, клерки, таксисты, клиенты, покупатели, они здесь работают, но хозяева тут не они. Поэтому вполне естественно, что белым небезразлично, как ведут себя черные — ведь владеют всем этим они, белые. Впрочем, эта самая собственность белых доставляет удовольствие черным. У них есть прошлое, есть настоящее и они надеются на будущее.
Вот старый отель «Тереза», где величайшие представители мира чернокожих останавливались в номерах люкс, выходящих на разделенную зеленым бульваром Седьмую авеню, где в большом обеденном зале или в уютном полумраке бара можно было видеть самых знаменитых певцов, джазовых музыкантов, политиков, университетских профессоров, боксеров, рэкетиров, сутенеров И проституток. Память подсказывает такие имена, как Джозефина Бейкер, Флоренс Миллс, Лейди Дей Боджанглс Билл Робинсон, Берт Уильямс, Чик Уэбб, Лестер Янг, Джо Луис, Генри Армстронг, конгрессмены Доусон и Де Прист, преподаватели и просветители Букер Т. Вашингтон и Чарлз Джонстон, писатели Бад Фишер, Клод. Маккей и Каунти Каллен, а также многие, многие другие, — всех не перечислишь. И еще их белые друзья и спонсоры — Карл Ван Вехтен, Ребекка Уэст, Додд, Додж, Рокфеллер. И еще актеры всех цветов кожи, и среди них незабываемые Канада Ли и Джон Гарфилд.