Всё бы дурам мудрецов рожать (СИ)

— Это мы шесть лет ждали, что бы поиметь шанс овдоветь, так и не выйдя замуж? — не могла успокоиться Эш.
— Мы не балласт, — поддержала я её, — без нас отряд утратит свою боеспособность ровно наполовину.
— Пара, на то и даётся богами, что бы не покидать её ни в горе, ни в радости, — обиженно вставила Уйка, — так у нас, оборотней принято.
— Я думаю, — вздохнула Гизем, — что информацию королю передать обязательно нужно. Но с этим прекрасно справится Хранитель. Он тоже Ниверлинг, и Теренс сможет его увидеть и услышать. И в королевский дворец он сможет перейти по кровной связи. Только к королю пусть Фольгер уйдёт после нашего перехода в мир Драконов. Иначе тот просто прикажет девушкам вернуться. Хотя бы из-за Аэллы. Отправить туда Корвина он будет только рад. Может ещё Марсена заставит остаться. Лучший артефактор всё же. А волки ему и так, что третья нога. Вроде и хорошая штука, а ходить никак не приспособишься.
— Хорошо, если камень действительно утратил силу, — высказался Марсен, — и, постояв у Круга, я в это верю. У Демиургов нашего мира магия иная. Не люблю что-то разделять на тёмное и светлое. У каждого народа свои принципы. И энергия тоже своя. Но в планету они вложили силу своего знака, и алтарь она постепенно истощает. Может быть скоро и не нужно будет ничего и никуда выбрасывать. Главное, оставить эту землю под охраной, что бы такие умники туда не совались с новыми амбициями.
— Если этот кентавр говорит, что ему сейчас безопасней оказаться у Драконов, чем у соплеменников, мы можем послать его переговорщиком, — предложила Диля, — там его земля. Он справится. Пусть отработает свою вину перед Драконами, своими погибшими, краснолицым, который всё ещё где-то здесь. Да и перед Данорией тоже. Мы можем договориться, что пробудем здесь какое-то время. Если Драконы захотят встретится с нами для переговоров, пусть это случится на нашей земле. Если нет, то пусть пришлют тебя с ответом. Как думаете, месяца хватит? Обратно мы уйдём порталом. Время у нас есть. Я предлагаю это не из трусости. Просто я сама портальщица и знаю, что такое портальные настройки. Может быть допуск есть только у Драконов и кентавров. А нас размажет при переходе.
— Но краснолицего он пропустил, — криво ухмыльнулся кентавр.
Наверное, ему было приятно хоть так зацепить девушку. Мы же его унизили. Поймали. Пленили. Допросили. Почему бы не намекнуть на женскую трусость. Но Корвин с Дилей согласился. Да и я подумала, что в её словах есть резон. Портальщики знают, что это магия построенная больше на интуиции и расчёте, чем на силе. И она одна из самых непредсказуемых. А тут портал между мирами. И орки, и люди, тогда воевали против кентавров. Драконы вполне могли наложить ограничение на вход для наших рас. Из того, что знаю о Драконах, в то, что размажет не сильно верю. Но можем просто не пройти. Ещё и с какой-то хитрой добавочкой вроде лишения кратковременной памяти.
И мы вызвали Хранителя. Для этого пришлось убрать ловушку на призрачных сущностей, которую мы активировали на стоянках, предупреждая возможное нападение краснолицего. Он мог посчитать, что сегодня последняя ночёвка в мире Данории и шанс на то, что бы заставить своего бывшего хозяина открыть для него портал в родные земли может быть утрачен. Но насчёт поведения перерождённого мы могли только строить догадки. За всё время путешествия до круга мы так его и не увидели.
Фольгер Ниверлинг не мог знать причины вызова и мы только крякнули, когда он явился в виде призрачного великана, да ещё и с визгливым потусторонним воем. Девочки с таким трудом удержались от истерического хохота, боясь обидеть длинноносого принца, который выскочил из подпространства с явным намерением защищать нас. В руке его была сабля из королевских регалий. Только сейчас она была размером с бревно. Однако Корвин поморщился от громкого и неприятного звука, помахав над головой скрещивая руки. Его голоса, во время своего победоносного появления, принц не услышал бы. Однако, он быстро заметил наше вальяжное расположение у костра и стушевался. Но мы с подружками быстро вскочили и с радостными приветствиями побежали к нему. Ничуть, между прочим, не лукавя.
 
Принц-призрак, как и при жизни обладал убийственным для женщин обаянием. И мы страшно соскучились за его шуточками и лёгким добродушием. У кого-то другого фамильный нос уродовал бы лицо, но сияющая улыбка Фольгера меняла его лицо и делала милым. Мы сожалели, что не можем обнять нашего друга, прыгая вокруг него, как древесные козы. Нам о них любила рассказывать Диля. В их краях трава, даже там, где она появляется по весне, обладает коротким жизненным циклом и очень быстро сохнет. А аргановые деревья, эндемики тех краёв, продолжают оставаться зелёными. Вот козы и взбираются на них за листьями. Диля очень скучала за вкусом арганового масла, которое давят из его плодов. И всё мечтала о свежей лепёшке, пахнущей дымком, которую можно макнуть в плошечку со свежевыдавленным маслом и посыпать крупной солью.
Конечно Фольгер умилился и быстро вернулся к обычному росту, вертясь между нами юлой и сетуя, что не может расцеловать наши загорелые личики. Мужчины спускали призраку флирт, поскольку считали его безвредным. Наконец взгляд принца вычленил из компании фигуру кентавра и охнул от избытка чувств. Конечно хорошие манеры прививают принцам с детства, но непосредственный Хранитель всё равно пялился на него с непосредственностью далёкой от воспитания.
— Знакомься, — кивнула я в сторону шамана и поняла, что представить его не могу, поскольку он ни разу не назвал нам своё имя.
— Нинос, — спас меня от неловкости кентавр и я подумала, что ненавистный ему родственник и тут отметился, поскольку значение имени — просто правнук. Прадед как бы лишал его этим всех отличительных черт. Это всё равно, что назвать кота — Котом. Понятно, почему он не спешил называться. Наверняка, при его болезненном честолюбии, он считает это имя издевательством. Но это было ещё не всё, чем удивил кентавр.
— Никогда не думал, что увижу Ниверлинга своими глазами, — поклонился он принцу, — хоть и в призрачном виде.
— Мы, кажется, ни разу не говорили, что ты Ниверлинг, как ты узнал принца? — спросила я у кентавра.
— Ну, во первых говорили, вот она, — и он показал на Гизем и я шлёпнула себя по лбу, припоминая, — а во-вторых, мой предок, тот, что писал дневники, прекрасно рисовал. Там было много его зарисовок. Именно потому меня тянули эти тетради даже тогда, когда я ещё не умел читать. Там не было рисунка принца, но был рисунок короля. Первого в династии. Того, что начал объединять королевство. Ему мы обязаны проигрышем в войне.
— Ну, положим, не он её начал, — скривился Фольгер, — на южной границе всегда были стычки с вашим народом. Отцу пришлось оберегать границы, когда он присоединил приморское княжество. Но меня это не особо интересовало. У меня не было совсем никакого желания заниматься политикой. Отец был магом и у него была впереди ещё долгая жизнь. А я люблю девушек, а не войну.
— Однако сейчас тебе придётся заняться более важным делом, чем флирт с нашими невестами, — строго сказал Ильхан.
— Тебе придётся переместиться во дворец к Теренсу и передать ему всю информацию, которую мы успели собрать за это время, — смягчил упрёк оборотня Корвин.
— Не люблю общаться с Теренсом, — вздохнул Фольгер, — он нудный, и фамильного носа у него почти не осталось. Никакого обаяния. Даже ухаживать толком не умеет. Только давит и интригует. Твой Корвин лучше, хотя у него с Ниверлингами вообще уже никакого сходства.
— Ладно, я уж совсем в династии гомеопатический раствор, — махнул рукой Корвин и мы захихикали.
Гомеопатия, была новым веяньем в аристократическом целительстве. Это было не лечение, а потакание истеричным высокородным, которые болели исключительно мнительностью и в лечении не нуждались. Вот и придумали модные целители сильно разбавленные зелья. Разбавленные в составе, но отнюдь не в цене. Платили за имена целителей, а не за лекарство. И мы считали такое лечение фарсом. Корвин очень к месту упомянул о нём, в определении своего дальнего родства. Но пора было оставить пустой трёп и заняться делом.