Два брата-психопата (СИ)

— Значит, сегодня ты совсем не заткнёшься, — ответила я, даже не представляя, что ещё бредовое он сможет придумать под высокой температурой.
— Ты можешь говорить вместе со мной, — произнёс он, положив свою голову на мою подушку, и мне уже становилось жарко от одного лишь дыхания парня, обжигающего кожу лица. Кончики наших носов касались друг друга, а я не знала, куда девать колено, чтобы случайно не задеть его мужского достоинство. — Могу рассказать тебе сказку на ночь, — усмехнулся он, играя пальцами по моей спине, которая медленно покрывалась потом.
— Знаешь, что я не могу понять? — начала я, уже полностью убедившись в том, что Боён сейчас в относительно адекватном состоянии.
— Что же?
— Ты сказал, что у тебя, наверно, есть девушка, но не общался с ней целый год. Как же можно было так заработаться, чтобы не заметить этого? — спросила я, надеясь, что он сейчас не будет говорить фразами из кинофильмов и сможет кое-как объяснить этот парадокс.
— Ты не поймёшь, Соник, — ответил он и сильно прижал меня за талию к своему телу. — С тобой всё будет по-другому, я обещаю. Я постараюсь, — последние слова он произнёс шёпотом, и я положительно кивнула, ведь реально ничего не понимала.
***
Проснулась я от невесомых прикосновений по лицу, щекочущих кожу. Ленясь открыть глаза, я пыталась отмахнуться, думая, что это пух от подушки попал на лицо, но, услышав тихий смех, поняла, что Боён пытается так меня разбудить.
— Если бы я подумала, что по мне ходит какая-то букашка, ты оглох бы от моего крика, — проговорила я безразличным тоном и широко зевнула, раскрывая глаза.
— Так и знал, что нужно будить тебя поцелуями, — ответил он с сожалением в голосе. — Хотя… ещё не поздно, — на этих словах он, сидя на коленях, нагнулся к моему лицу.
Я быстро среагировала, ладонью остановив его выступающие для поцелуя губы.
— Боён, — недоверчиво произнесла я, привставая, и первым делом проверила его лоб на жар. Тепло, но не горячо. — Ты как? Сейчас ты… нормальный? В смысле нормальный — такой, как обычно? — спросила я неуверенно, даже не зная, каким вообще мой сосед бывает обычно.
— Если ты спрашиваешь, спала ли температура и прошла ли головная боль, то да, — он кивнул, утешительно улыбнувшись, и взял меня за ладонь.
— А голоса? — всё не унималась я и резко вспомнила его слова, сказанные после ныряния вглубь. — Ты ведь их и раньше слышал, да?
— Нет, — ответил он дрожащим голосом и улыбнулся уголками губ. Я была уверена, что сейчас он врёт мне.
— Боён, если у тебя слуховые галлюцинации, то ты можешь рассказать мне. С твоей работой и образом жизни это даже не удивительно, — я сжала пальцами его ладонь, второй рукой поглаживая её, и увидела в его взгляде, что он готов сейчас признаться в этом.
— Нет у меня галлюцинаций, я ж не псих какой-то, — усмехнулся он, отцепляя свою ладонь, и быстро встал на ноги.
— А ведь говорил называть их душевнобольными, — буркнула я себе под нос и решила оставить всё, как есть.
Скорей всего, я столько вчера думала о его неизлечимой болезни, что сейчас пытаюсь навязать ему несуществующий диагноз, чтобы хоть как-то оправдать его странное резко изменившееся поведение, в которое именно я и влюбилась.
Госпожа Пак угостила нас вкуснейшим завтраком на крыльце своего дома с видом на море, и я даже была рада тому, что Боён потерял карту. Уже прощаясь с пожилыми людьми, подвёзшими нас до автовокзала, я понимала, что совсем не хочу, чтобы наша поездка в Сокчо заканчивалась. В Сеуле меня ждут переводы огромных статей, с которыми я, как всегда, запоздала, и, кто знает, может Боён, когда вернётся на работу, снова станет прежним занудным брюнетом, который постесняется даже взять меня за ладонь. С утра мы с ним ни разу не обсудили вчерашние признания друг другу в симпатии, и мне казалось, что он не хочет вспоминать об этом, так как жалеет о сказанном. Поэтому я решила, что буду играть по его правилам, да и больше не нужно притворяться молодожёнами.
 
— Надо взять что-нибудь поесть в дороге, — сказала я, когда мы сели на наши сидения, и быстро вскочила на ноги до того, как Боён занял своё место. Я чуть было не забыла про то, что опасно сидеть у окна рядом с этим парнем.
— Не надо, — он грубовато толкнул меня к окну и сел на своё кресло, — бабуля Пак положила нам пирожков и клюквенный компот — хватит на всю дорогу, — проговорил он безразлично, показывая на небольшой пакет у ног, который ему дала госпожа Пак.
Мне казалось, что там только коробка с подарком, и я неосознанно улыбнулась доброте старушки, которая бескорыстно позаботилась о незнакомой парочке, что даже стало стыдно перед ней за ложь о наших с Боёном отношениях.
— Может, поменяемся местами? — спросила я и заметила, что у парня сейчас совсем не было настроения.
— Зачем? — его голос отдавал холодом, и я была рада, что он не повернул голову, чтобы мне ответить.
— Ну вдруг ты захочешь поспать, прислонишь голову к окну, удобно будет, — оправдалась я, понимая, что сама не знаю, зачем мне меняться с ним местом, ведь я всегда любила сидеть у окна.
— Я не буду спать в дороге, — ответил он тихо, опустив голову вниз, и прикусил нижнюю губу, — сегодня я впервые за несколько месяцев выспался.
— Чай госпожи Пак тебе помог.
— Мне помогло то, что ты всю ночь сжимала мою ладонь, — он резко повернул ко мне голову и посмотрел на меня таким жалостливым взглядом, что я почувствовала себя виноватой, однако не знала, в чём провинилась. Мне захотелось взять его за ладонь, но я робела и решила, что это будет лишним.
Между нами повисла неловкая тишина, и, как назло, в автобусе было от силы десять пассажиров, которые отсыпались. Что неудивительно, кто ж будет ехать в столицу ранним воскресным утром. Господин Пак предлагал нам остаться на полдня, чтобы получше осмотреть город, и даже обещал самолично прокатить нас в свой выходной, но я, игнорируя просящие взгляды Боёна, категорически отказывалась. И сейчас начинала жалеть о своём желании, не находя нужного оправдания. Когда заревел мотор автобуса и транспорт, наконец, тронулся с места, я облегчённо выдохнула, так как боялась, что в любую минуту передумаю и выскочу на улицу. Скорей всего, настроение Боёна пропало из-за того, что мы уезжаем из Сокчо, ведь я видела, как сильно ему понравился этот город, что он даже умудрился заставить меня переночевать тут. И чтобы хоть как-то заставить его улыбнуться и прекратить эту дурацкое молчание, такое нетипичное для парня, я достала из рюкзака коробку с подарком.
— Держи. Как и договаривались, — улыбнулась я, протягивая ему коробку, и внимательно следила за его реакцией.
Кажется, у меня кое-что получалось, что он отвлёкся от рассматривания переднего кресла и посмотрел на меня с лёгким интересом в глазах.
— Я же вчера тебе не проговорился про свой подарок? — спросил он, с мучительной медлительностью открывая картонку.
— Нет, ты говорил, что в твоей коробке наш с тобой ребёнок, — усмехнулась я, только сейчас посчитав эти слова вполне забавными.
— В этом есть смысл, — кивнул он и достал из коробки стеклянный шар, странно улыбаясь.
Он молча смотрел на полученный подарок, широко раскрыв глаза, и я заметила, как дрожат его губы, словно пытаются произнести что-то. Я не могла точно определить по его взгляду, понравился ли ему маленький подводный мир, так сильно зачаровавший его вчера. И Боён быстро развеял мои сомнения, когда, одной рукой сжимая шар, приложил вторую к моей щеке и крепко поцеловал в губы. Такой реакции я точно не ожидала, и мне оставалось лишь ответить ему, улыбаясь сквозь поцелуй.
— Это значит, что тебе понравился подарок? — спросила я, облизывая нижнюю губу.
— Нет, просто захотел поцеловать свою девушку, — усмехнулся он, довольно рассматривая шар. — Но подарок очень понравился, спасибо, Соник, — он улыбнулся мне и нагнулся ко мне, очевидно, чтобы одарить ещё одним поцелуем.