Красная Орхидея

— А мне еще стаканчик скотча, — сказал Ленгтон.
Льюис поднялся и направился к барной стойке. Это был настоящий старинный паб, в это время полупустой.
— Чертова лавка с чипсами закрылась, — буркнул Ленгтон, опустошив и скомкав пакетик. Китайцы тоже закрывались и не стали нас обслуживать.
Анна набрала воздуху:
— Я не думаю, что он покинул дом.
Ленгтон испытующе воззрился на нее. Прежде чем он смог что-то сказать, вернулся Льюис с новой порцией выпивки.
— Скажи еще раз, Тревис.
— Я сказала: не думаю, что Виккенгем вообще уходил из дома.
Ленгтон покрутил стакан в руке.
— Я думаю, для него не представлялось возможным выйти через парадную дверь и надеть бумажный комбез, будучи в наручниках…
— Да-да, давай ближе к сути. Это мы уже обсуждали.
— Я думаю, там может быть другое потайное место, которое мы не нашли. То есть оперативники нашли одно, не обнаруженное прежде, но могло ведь быть и еще одно. Если до сих пор еще находят тайники в особняке Харрингтон-Холл, почему бы им не быть у Виккенгемов?
Льюис посмотрел на Ленгтона, который одним махом заглотил скотч.
— Если у Виккенгема имелся еще тайник, он должен находиться где-то между коридором, старой черной лестницей и кухней.
— Итак, давайте уясним: ты говоришь, он все еще в доме?
Анна пожала плечами:
— Не знаю, возможно. Он мог бы скрыться, пока шли работы.
— Думаешь, дочери об этом знают?
— Вот тут-то я захожу в тупик, потому что, как ты верно заметил, они не ведут себя так, будто боятся, что он рядом. — Она помолчала. — Это была всего лишь моя догадка.
Льюис поднялся и зевнул:
— Все, я выдохся.
— Сядь, — отрезал Ленгтон. — Итак, Тревис, что, если ты права?
— Ну, мы как-то сосредоточились на дочерях, но в этом доме есть и еще кое-кто — старая экономка. Ее спальня как раз над старой черной лестницей. Что, если она одна знает, где он находится? У Виккенгема есть деньги, но все его банковские счета не тронуты. Мне же она говорила, что у нее имеются сбережения за несколько лет. Миссис Хеджес много лет жила в имении, не платя за жилье, так что у нее должна была скопиться кругленькая сумма. Может статься, она помогла ему исчезнуть и дала на это деньги?
Вместе они двинулись через дорогу.
— Джастин сказала, что ей позвонила миссис Хеджес, — продолжала Анна. — Помните, когда она явилась в участок подписать у брата документы для выписки Эмили, — могла она тогда ей сказать?
— Что именно сказать?
— Что в имении безопасно, например. Что их отец не вернется. Джастин все твердит, что нам ни за что его не арестовать.
Ленгтон обнял ее за плечи:
— Умница, Тревис. Твоя маленькая головка всегда хорошо соображает.
Она поежилась, освобождаясь от его руки:
— Что, если я права?
— Завтра первым делом мы это выясним!
— А почему не сейчас? — предложила Анна.
Ленгтон криво ухмыльнулся:
— Потому что после двух пакетов орешков и бог знает скольких пачек чипсов мне пришлось выпить столько, что с трудом иду прямо!
  
ГЛАВА 20
 
Анна терпеть не могла, когда у нее не оказывалось при себе зубной пасты или лосьона, но все же она умыла перед сном лицо и промокнула полотенцем. У нее не было даже косметики, чтобы как-то подкраситься утром! Одежда вся помялась. Впрочем, трусики она все же постирала над раковиной и повесила сушиться на батарее. Голая, она забралась в постель и натянула на себя фланелетовые простыни. Наволочка явно была накрахмалена.
Ей слышно было, как храпит Льюис в номере ниже этажом, как расхаживает взад-вперед Ленгтон. Все, что сказала Анна, теперь прокручивалось в его голове.
Тревис не могла уснуть. От ворсистых простыней ей хотелось чесаться. Она встала и налила себе воды из графина, напоминавшего банку для хранения лекарств.
В дверь легонько постучали. Через мгновение она услышала шепот Ленгтона:
— Ты не спишь, Анна? Это я.
Анна поколебалась, затем завернулась в простыню и отперла дверь.
— Я только что принял холодный душ — тут так рано отключают горячую воду! — На нем была рубашка и полотенце вокруг бедер. — Можно я войду?
 
Она кивнула и открыла дверь пошире.
— Льюис пыхтит, как паровая машина. Никак не уснуть.
— И мне не спится. Выпить у меня нечего, так что ничего предложить не могу.
— В самом деле?
— Уж извини.
— Прости, я пошутил, но, похоже, неудачно.
Джеймс сел на край кровати. Она опустилась в кресло у окна.
— Так что ты хочешь? — спросила Анна.
— Я?
— Да, ты. Хочешь поговорить о нашем деле?
— Нет, не хочу.
— Если ты хочешь, чтобы я разделила с тобой постель, то не думаю, что это самое подходящее время и место.
Он похлопал ладонью по покрывалу:
— А по-моему, место вполне даже ничего.
— Ну а по-моему — нет. Во-первых, ты напился, а во-вторых, я не думаю…
— Всегда-то ты думаешь, — оборвал он. — Ты когда-нибудь делаешь что-то без этих своих мозговых клеток, что постоянно работают?
Она отвернулась.
— Иди сюда, — протянул он руку. — Господи, Анна, ну чего ты хочешь?
— Послушай, я не та, с кем можно по случаю провести ночку в гостинице.
— Но мы уже были с тобой в постели.
— А то, думаешь, я этого не знаю! Я не хочу быть просто удобной партнершей для секса. Как ты сказал, мы с тобой это уже проходили.
— Да, и ты сама не захотела продолжать наши отношения. Так чего ж ты беспокоишься?
— Может, я хочу большего.
— Чего большего?
Анна покачала головой:
— Зачем ты так поступаешь со мной?
— Анна, как я с тобой поступаю? Я хочу разделить с тобой постель, хочу держать тебя в объятиях, заниматься с тобой любовью…
— Потому что Льюис храпит и ты не можешь уснуть в вашей комнате этажом ниже?
Он поднялся и шагнул к ней:
— Что, если я уже несколько недель все хочу тебе это сказать. С того момента, как мы начали расследовать это дело, я хотел…
— То есть с профессором Марш не выгорело? — перебила она.
— Что?
— Брось! Ты ж повсюду с ней таскался!
— Ты что, так и не просекла?
— Чего я не просекла?
— Что она лесбиянка. У нее, знаешь ли, свои отношения с госпожой коммандером.
Анна оторопела.
— Так что пойдем-ка в постельку — или мне вернуться к Льюису и прижаться к нему?
Анна осталась сидеть в кресле, и он подошел ближе:
— Анна, если ты не хочешь секса, я согласен, я просто обниму тебя.
— Возвращайся в свою комнату. Нам обоим нужно восстановить силы и утром быть в полной готовности.
Он направился к двери, но, приоткрыв ее, развернулся:
— Если ты хочешь каких-то долгосрочных обязательств, то я не могу тебе этого дать.
— Я знаю, но я не могу быть для тебя случайной партнершей, поскольку ты мне действительно очень нравишься. Точнее, я думаю, что, наверно, люблю тебя, так что пойми: для меня это далеко не так просто.
— Любишь меня?
— Да.
— Что ж, это меняет дело, не правда ли? Увидимся утром, Тревис.
Она сидела в кресле, готовая расплакаться. Если бы он коснулся ее, поцеловал, она не в силах была бы ему отказать. Ничего на свете ей сейчас так не хотелось, как того, чтобы быть подле него, — на фланелетовых простынях или нет, уже не важно.
  
День тридцать третий
 
Ленгтон с большим аппетитом проглотил свой завтрак, почти ни разу не взглянув на нее. Ей даже подумалось: может, он напился давеча сильнее, нежели ей показалось, и вообще забыл, как приходил к ней в номер?
Позвонили из местной полиции, сказав, что ни в поместье, ни за воротами ничего подозрительного не замечено. Они поставили машину где-то на задах и на протяжении ночи время от времени объезжали территорию. Одна машина по-прежнему занимала позицию на некотором отдалении от подъездной аллеи. Когда приедет команда наблюдателей, местных полицейских снимут.
— Если, как подозревает Тревис, Виккенгем укрылся в Холле и затем у него было время выбраться — это только напрасная трата времени. Если же, с другой стороны, мы допросим с пристрастием всех трех — эту Эмили, Джастин и старую экономку — и немножко надавим на них, чтобы они выболтали, что же в точности там произошло, мы, возможно, получим результат. Пока что Виккенгем нигде так и не показывался. Баролли с остальной бригадой допросили всех, кто с ним общался. Ни один не показал, что видел его или как-то связывался с ним, и, признаюсь, мы реально прижали его дружков теми фотографиями. Каждый из той компании проклинал себя, предвкушая, как его участие в развратных вечеринках будет освещено в прессе.