Красная Орхидея

— Чарльз всегда любил принимать гостей, и у нас был хороший повар. Мы использовали для посиделок переделанный амбар, поскольку там много места для застолья и там есть бильярдный стол. — Она затянулась и выпустила струйку дыма. — Там есть бассейн и спортзал с сауной и джакузи. — Она рассмеялась, чуть запрокинув голову. — Застолья, знаете ли, подчас затягиваются. Летом южная стена раздвигается, и можно обедать на открытом воздухе, а зимой мы растапливаем очаг — то и другое одинаково приятно.
— Ваш муж приглашал на такие застолья проституток?
— Прошу прощения? — Она почти театрально изобразила глубокий шок.
— Известно, что ваш свекор посылал своего шофера в лондонский Сохо и тот привозил нескольких девушек.
— Я не имела удовольствия знать ни моего свекра, ни его шофера!
— Я всего лишь поинтересовался, заказывал ли его сын, ваш бывший муж, такого рода девочек для пирушек согласно развеселой семейной традиции?
— Нет, не заказывал!
— Не расскажете ли, почему вы развелись?
— Я думаю, это вовсе вас не касается!
— Да, не касается. Но видите ли, миссис Виккенгем, хотя наши свидетели и описали человека, с которым последний раз видели жертву убийства, так четко, что наш художник сумел воспроизвести его с удивительным сходством, тем не менее не это явилось причиной того, что мы связались с вашим бывшим мужем. Нам позвонили и сказали, что он убил Луизу Пеннел.
Хозяйка поднялась и прошла к столику за другой сигаретой — прикурив ее от незатушенной предыдущей.
— Этот звонок мог поступить от вашей дочери Эмили.
Анна в упор смотрела на Ленгтона, решившего поднажать на собеседницу. Тревис прекрасно знала, как и он сам, что ни Эмили Виккенгем им не звонила, ни ее сестра Джастин.
— Зачем бы Эмили стала делать столь ужасные вещи? — Она загасила первую сигарету, зажав во рту вторую.
Для Анны становилось очевидным, что, хотя Доминика Виккенгем имела наружность богатой изнеженной особы, лоска ей все же недоставало.
— Тут напрашивается вывод, что, возможно, ее же собственный отец и сделал ей аборт.
— Нет! Я уже вам сказала: такого не было! Думаю, вам все же следует общаться со мной через моего адвоката. Ваши вопросы чересчур личного характера, и я не склонна более на них отвечать.
— Приношу свои извинения, — сказал Ленгтон, гася окурок, однако всем своим видом показывая, что уходить не собирается. Напротив, он откинулся на спинку кресла. — Я возглавляю расследование на редкость тяжкого убийства. Луизу Пеннел, известную как Красная Орхидея, разрезали надвое. И нет никаких сомнений, что пытки и надругательства, которым она подверглась, будучи еще жива, были совершены квалифицированным хирургом.
Доминика замахала рукой и сказала, что уверена: на свете много других хирургов — и бывших, и практикующих, — которые могли бы попасть под подозрение. Она была непоколебимо убеждена, что ее бывший муж не мог иметь отношения к этим убийствам, как не сомневалась и в том, что с его стороны не было никаких сексуальных посягательств по отношению к ее дочери. В гневе сжав губы, она настаивала, что тот не производил никаких незаконных операций ее дочери. И все повторяла, что хотя они и развелись, но по-прежнему друг друга уважают и поддерживают добрые, дружеские отношения, которые идут на пользу обеим их дочерям.
Ленгтон определенно закипал. Он стал уже заметно покачивать ногой, что предвещало надвигавшуюся бурю.
— Миссис Виккенгем, — наклонился он вперед и сцепил руки, — я действительно пытаюсь осмыслить все вами сказанное. Вы развелись по взаимному согласию и теперь поддерживаете добрую дружбу ради благополучия своих дочерей. Верно?
— Да, именно это я и сказала.
— В таком случае меня сбивает с толку вопрос: почему у вас две такие неблагополучные дочери — одна страдает булимией и лечится у психотерапевта, а другая открыто враждует со своим отцом? Она фактически утверждала, что его ненавидит! И ни одна из них не отзывалась хорошо о своем сводном брате.
— Я не могу говорить за них, — сказала она, глянув на часы.
 
— Разве? Вы же их мать, и они почти все свободное время проводят с вами.
— Да, проводят.
— А ваш бывший муж также здесь проводит время с вами?
— Нет.
— Но он по-прежнему вам очень нравится?
— Да, это так.
— И вам нравится его сын — ваш пасынок Эдвард.
— Да. В самом деле, почему вы задаете мне эти нелепые вопросы? Я не знаю этих несчастных девушек, которых, как вы говорите, убили, и я ничем не могу вам помочь. Вы заставляете меня испытывать неловкость, вынуждая оклеветать своего бывшего мужа.
— Извините, если это выглядит именно так.
Анна кашлянула, и они оба удивленно повернулись к ней, будто успели забыть о ее существовании.
— Могу я воспользоваться вашей ванной?
Доминика поднялась и прошла к дверям. Открыла одну створку и, звякнув браслетом, указала в коридор:
— Первая дверь слева.
— Благодарю.
Анна закрыла за собой дверь. Ей вовсе не надо было в ванную — она рассчитывала поговорить наедине с домработницей Даниэллой, которая, несомненно, подслушивала за дверью. Тревис постояла в громадной прихожей, пытаясь определить, где находится кухня, когда услышала звон тарелок из-за двери в дальнем конце коридора. Она легонько постучала в эту дверь и открыла ее. Загружавшая посудомоечную машину домработница, вздрогнув, повернулась.
— Могу я с вами немножко поговорить?
Даниэлла прошла к буфету и вынула несколько стаканов. Потом закрыла буфет, вернулась к посудомойке.
— Вы говорите по-английски?
Даниэлла взяла несколько тарелок и аккуратно поставила их в машину. Не глядя на Анну, она продолжала сновать туда-сюда возле посудомойки. Анна спросила, не глухая ли она. Спросила опять, понимает ли та по-английски, и наконец получила ответ:
— Я не могу с вами разговаривать. Пожалуйста, извините. Спасибо.
— Это очень важно. Мне крайне необходимо задать вам несколько вопросов.
— Нет, прошу вас.
— Это касается Эмили и Джастин. Они ведь тут много времени проводят?
Даниэлла кивнула и села:
— Я люблю их как своих детей. Я люблю их… — Заплакав, она наклонила голову, вытянула из кармана фартука платочек. — Я знаю, почему вы здесь. С Эмили все в порядке?
Ленгтон закурил очередную сигарету и покосился на Доминику. Дымок тянулся к вентиляционным отверстиям. Он оценивающе оглядел комнату и снова сосредоточил взгляд на хозяйке. Та стояла напротив, возле искусственного камина, опираясь локтем на белую мраморную каминную полку.
— А он не очень-то хорошо о вас отзывался.
— Прошу прощения?
— Ваш бывший муж отзывался о вас как об алчной разорительнице. Он предполагал, что вы будете давить на него, чтобы он платил больше алиментов.
Она подняла брови, но ничего не ответила, а выразительно посмотрела на часы.
— Так он согласился выплачивать вам большую сумму?
Она поджала губы:
— Вы не смеете задавать мне столь личные вопросы. Я бы попросила вас уйти.
— Я очень легко могу это проверить, миссис Виккенгем. В недавнее время бывший муж увеличил вам выплаты?
— Нет.
— Но вы ожидаете, что вам заплатят за то, что вы такая безупречная и заботливая экс-супруга?
— Довольно!
Доминика прошагала к закрытым дверям. Только она потянулась к дверной ручке, как вошла Анна:
— Извините.
— Вы уже уходите, — холодно сказала хозяйка, с отвращением глядя, как Ленгтон гасит сигарету и встает с кресла.
— Да. Благодарю вас, миссис Виккенгем, что уделили нам время. О! Еще кое-что. Чем вы занимались до замужества?
Она прищурилась и пожала плечами, улыбнувшись:
— Зачем, скажите на милость, вам это знать?
Рассмеявшись, Ленгтон нагнулся к ней и взял ее за руку:
— Мне просто хотелось услышать, что вы ответите. Я прекрасно все знаю, но вы так прелестно врете, мадам.
Она отдернула руку, захлопнула дверь и побагровела, выпучив глаза: