Красная Орхидея
Ленгтон поинтересовался, далеко ли она живет от Темзы, — выяснилось, что девушка снимает вблизи набережной квартиру в доме, принадлежащем хозяйке конюшен. Когда ее спросили, не пользовался ли когда-нибудь ее жилищем отец, Джастин помотала головой:
— Вас, наверно, это позабавит. В смысле, он платит за эту квартиру, но никогда в ней не был. Я вообще с ним не вижусь.
— Вы были в Лондоне девятого января этого года?
Взглянув на настенный календарь, Джастин ответила, что на те выходные уезжала к матери.
— А у вашего отца есть ключ от вашей квартиры?
Она дико вскрикнула, заявив, что даже близко не подпустила бы его к своей квартире.
— А у вашего брата?
— У Эдварда?
— Да, у него есть ключ?
— От моей квартиры?
— Да.
— Да нет, сомневаюсь. Нет. Мы уж несколько месяцев не виделись.
Ленгтон отметил внезапную перемену в ее поведении: она определенно избегала его глаз, то и дело разглядывая носки сапожек.
— У вас хорошие взаимоотношения с братом?
— Он мне сводный брат, — тихо ответила она.
— Вы с ним ладите?
— Нет, не ладим. Не представляю, что он вам наговорил, но для нас обоих лучше держаться друг от друга на расстоянии.
— Почему?
— Просто так, — пожала она плечами, все так же разглядывая сапожки. — Я не лезу во всю эту их бучу.
— В какую бучу?
Она вздохнула, покусала губы:
— В то, что между ними происходит. Эдвард постоянно получает пинки от отца, потому что не блещет умом. В смысле, он не бестолочь, но и не такой смышленый, как папе хотелось бы. К тому же пристрастился к наркотикам.
— Ваш брат?
— Да. Его выперли из колледжа Мальборо за марихуану. Папа и сам был не против травки — застукали-то Эда как раз с той, что поставляли отцу. Бедный Эдвард был в ужасном состоянии. Папа поместил его в клинику, но он не был настоящим наркоманом. В общем, это было ужасно, и теперь он работает на папу в Холле. Вы знаете, там большое хозяйство.
— Его жена покончила с собой, верно?
Джастин кивнула, заметно напрягшись:
— Зачем вы расспрашиваете об Эдварде?
Ленгтон ответил, что в целях отвода подозрения, однако девушка внезапно сделалась осторожной:
— Мне это не нравится. В смысле, почему надо говорить наедине? Зачем вы задаете такие вопросы о моем брате и об отце? Вы всерьез полагаете, что они совершили что-то нехорошее или как-то причастны к этим ужасным убийствам? В смысле, вы не вправе так думать. — Она потерла виски и вздохнула. — О боже, я знаю почему. Это Эмили? Что она вам наговорила? Нельзя всерьез воспринимать все, что она говорит: она у нас девочка с проблемами. Вам известно, что она страдает булимией? Пару лет назад она чуть не померла, впихнув в себя зараз чуть не пять стоунов [11] еды.
— Я не беседовал с вашей сестрой, — ответил Ленгтон.
Джастин склонила голову набок:
— Не думаю, что я готова продолжать этот разговор.
Вернувшись в полицейский участок, Анна и Ленгтон сравнили записи опросов. Ленгтон решил получить ордер на обыск квартиры Джастин Виккенгем, чтобы эксперты-криминалисты могли там порыскать на предмет обнаружения пятен крови. Возможно, что Виккенгем воспользовался ее квартирой в ночь убийства: до места, где обнаружили тело Луизы Пеннел, было оттуда рукой подать.
— Вопрос: который из Виккенгемов? — заметила Анна.
— Возможным подозреваемым у нас теперь нарисовывается братец.
— Или же они оба в деле?
Ленгтон кивнул и сменил тему, спросив, есть ли у нее паспорт нового образца. Анна ответила утвердительно.
— Отлично. Завтра отправляемся в Милан.
Анна усмехнулась: она никак не думала, что он выберет ее в попутчики.
— Допрашивая его бывшую жену, я предпочел бы, чтобы со мной была женщина. Старик Льюис порой бывает туп как бревно.
Она улыбнулась и сказала, что Баролли тоже местами деревянистый. Ленгтон рассмеялся. Она уже давно не слышала его смеха. Этот искренний душевный хохоток полностью преобразил Джеймса, придав его облику что-то мальчишеское.
— Там переночуем, вернемся на следующий день после полудня — так что иди собирайся, — сказал он.
— Ладно.
Она уже открыла дверь, чтобы уйти, когда зазвонил телефон и Ленгтон сделал ей знак рукой подождать:
— Послушай, Майк, да мне накласть! Мне нужно, чтоб его телефон прослушивался!.. Что?! Соедини с ней, значит! Да! О господи… — Он некоторое время слушал, затем спокойно заговорил в трубку: — Госпожа коммандер, благодарю вас, что так быстро мне перезвонили. Нет слов, чтобы выразить, сколь чрезвычайно важно для нас установить тотальное наблюдение за этим человеком. Как вам известно, профессор Марш… — Он подмигнул Анне. — Да-да, она нам представила свое заключение. И так или иначе все делается в соответствии с ее рекомендациями. — Продолжая ворковать с начальницей, он улыбнулся Анне. Потом возвел глаза к небу. — Благодарю вас и вновь выражаю признательность за то, что нашли время мне перезвонить. Благодарю. — Он повесил трубку и покачал головой. — Вот мерзавец-то! А мы все равно получили добро на прослушку! Они все там осторожничают, боятся шаг ступить, но коммандер — славная девочка, хотя и делает все по правилам, согласно букве закона. Еще она нам предоставила нескольких офицеров в подкрепление.
Доминика Виккенгем согласилась встретиться с ними в субботу, наутро после их перелета. По указанию Ленгтона им забронировали номер в отеле «Хаятт-Хилтон». У некоторых от такого распоряжения брови поползли на лоб, поскольку это был очень дорогой и роскошный отель. Тот факт, что Ленгтон отправился в поездку с Анной, вызвал недовольство коллег. Баролли и Льюис оба рассчитывали, что будут сопровождать Ленгтона. И теперь они втихомолку сетовали на несправедливость, хотя ни один не говорил об этом вслух перед всей бригадой, — ведь Ленгтон оставил на них оперативный штаб, чтобы они прослушивали звонки и рапортовали ему, если высветится что интересное.
День двадцать пятый
Ленгтон по такому случаю облачился в костюм и свежевыглаженную рубашку. Их обоих доставили из полицейского участка в аэропорт. У Джеймса из багажа были только небольшая складная сумка и портфель с бумагами. Он кинул изумленный взгляд на Аннин чемодан на колесиках.
— Он почти пустой, — хмыкнула она.
— У тебя не будет времени пробежаться по магазинам, Тревис, если ты на это надеешься. Завтра в десять мы встречаемся с бывшей женой Виккенгема, а после полудня уже летим обратно в Лондон.
Анна не ответила. Разумеется, она рассчитывала хоть полчаса прошвырнуться по магазинам. А еще предполагала совершить набег на дьюти-фри-шоп.
Времени у них было в обрез, а потому, едва они прошли таможенный досмотр и паспортный контроль, Ленгтон настоял, чтобы они отправились прямо к выходу на посадку. Там они уселись рядышком, Ленгтон погрузился в свежий выпуск «Ивнинг стандард» — и тут Анна увидела, как к ним направляется профессор Марш. Тревис остолбенела. Она и мысли не допускала, что время, проведенное наедине с Ленгтоном, так много для нее значит. Однако это было так, и она внезапно почувствовала себя одураченной. Он должен был предупредить, что психологиня едет с ними!
— Джеймс! — На сей раз дамочка облачилась в другой свой шикарный костюмчик и туфли на высоких каблуках, в волосах снова сидел шиньон.
Ленгтон поднял глаза и сложил газету:
— Бог ты мой, что вы тут делаете?
Анна с досадой сжала губы: в этом актерстве не было ни малейшей надобности.
Между тем профессор Марш подсела к Ленгтону с другой стороны:
— Вы летите в Милан?
— Да, летим. А вы?
— И я. У меня там лекция и переговоры с издателем по поводу публикации в Италии моей последней книги. — Она холодно кивнула Анне.
— Надо же, какое совпадение! — произнес Джеймс.
Анна сжала кулаки: «Скверный актеришка!»