Красная Орхидея

Анна села рядом с Рейнольдсом, Ленгтон опустился в кресло напротив.
— Как в приемной у врача, — улыбнулся Дик.
Ленгтон глянул на него, не поддержав шутку. Зазвонил его мобильник, и он отошел подальше, чтобы переговорить по телефону.
— Славный парень, а? — тихо съязвил Рейнольдс.
— Нормальный мужик, просто перенервничал, — отозвалась Анна.
— А мы не перенервничали? Моя редакторша чуть на стенку не полезла, когда я сказал ей, что происходит. Кстати, если бы она пришла первой, то обязательно распаковала бы посылку и посмотрела, что внутри.
— В самом деле? — Анна взглянула на Ленгтона, который сидел на некотором расстоянии, ссутулившись и опершись спиной о стену.
— Мне вообще кажется, тут много шума из ничего. Попомни мое слово, там окажется нечто совершенно не связанное с вашим делом.
— Это было бы очень странным совпадением. Звонивший сказал, что собирается послать тебе посылку, — и вскоре ты ее получаешь.
Анна глянула на часы. Дик склонился к ней:
— И долго нам тут ждать?
— Пока они все не проверят. Там могут быть отпечатки пальцев.
— Интересно. Почтовый штемпель тоже может пригодиться?
— Сомневаюсь, что он даст хоть какую-то зацепку, но это всего лишь мое мнение.
Дик внимательно посмотрел на нее:
— Все в порядке?
— Да.
— Знаешь, кажется, будто ты как-то от меня отдалилась.
Анна улыбнулась. На самом деле она чувствовала себя немного неловко.
— Я на службе.
— На этой неделе ты ни с кем не планировала поужинать?
— Надо свериться с графиком. Вечерами я могу быть занята.
— A-а, я уж подумал, ты имела в виду свой светский календарь.
Анна рассмеялась:
— Нет, я ничего вечерами не делаю. Может, ты предпочел бы, чтобы я сама приготовила ужин?
— Это было бы здорово. Почему бы не договориться на ближайший уик-энд?
— Возможно, мне придется работать.
— Что ж, созвонимся.
Вернулся Ленгтон и уселся на свое место. Тоже посмотрел на часы.
— Пока мы здесь, могли бы посмотреть, что дала экспертиза ее одежды, — сказал он, нетерпеливо пристукивая ногой по полу.
— Какой одежды? — заинтересовался Рейнольдс.
Ленгтон проигнорировал вопрос. Анна, поколебавшись, ответила:
— Мы отдали на экспертизу принадлежавшие жертве предметы одежды.
— Да, верно! ДНК и все такое прочее, — сказал Рейнольдс. Ему ничего больше не пришло в голову, чтобы продолжить разговор, а потому он достал мобильник и принялся просматривать сообщения.
Ленгтон сердито посмотрел на него, потом на Анну.
В этот момент двустворчатые двери распахнулись и нарисовавшаяся там профессор Марш поспешила прямо к ним. Анна была захвачена врасплох: дамочка определенно любила эффектные выходы.
— Джеймс, прошу меня извинить: я примчалась сюда, как только смогла. И не могу задерживаться: я еду читать лекцию.
Ленгтон поднялся на ноги и поприветствовал ее, поцеловав в щеку. Затем представил ее Рейнольдсу, который встал и пожал ей руку. Анна осталась сидеть, и профессор Марш улыбнулась ей:
— Рада снова вас видеть, Ханна.
Анна улыбнулась, решив не поправлять ее. Эшлин на этот раз облачилась в английский костюм и туфли на высоком каблуке. Анна тоже предпочла бы носить такие шикарные и дорогие наряды, но она была далеко не такая высокая и стройная, как профессор Марш. И все же ей очень захотелось сейчас одеться как-то помоднее, и она непроизвольно скрестила ноги под сиденьем, пряча свои потертые лодочки на низких каблуках.
Дверь лаборатории открылась, и показавшаяся в проеме эксперт-криминалист Лиз Хадсон сделала им знак рукой:
— Мы пока что не закончили, но вы можете уже пройти и посмотреть, что мы получили.
Хадсон провела их к столу в самом конце лаборатории, застланному белой бумагой. На нем было разложено содержимое посылки, аккуратно пронумерованное и присыпанное порошком для снятия отпечатков пальцев. Там был старомодный черный кожаный ридикюль с замшевой цветочной вставкой и кисточкой на молнии. Отдельно от сумочки лежали дешевая компактная пудра, два тюбика помады, маленькое зеркальце, использованный бумажный носовой платок со следами помады и черная кожаная записная книжка.
 
Заметив, как Ленгтон легонько коснулся руки профессора Марш, а та придвинулась к нему поближе, Анна поняла, кто звонил ему не так давно на мобильник.
— Прежде чем мы с вами обследуем эту сумочку, — заговорила Хадсон, — хочу отметить, что все ее содержимое тщательнейшим образом отобрано подозреваемым. Если в ней и лежало что-то, что могло бы нам пригодиться, он от этого избавился. Этим преступник демонстрирует, какой он, дескать, сообразительный.
Анна кивнула, хотя с самого начала это предполагала. Ей не терпелось взять в руки записную книжку, но никто из собравшихся ничего не трогал на столе.
— Сумочка хорошего качества, но старенькая, — продолжала Хадсон. — Возможно, приобретена в благотворительной лавке. В одном из ее кармашков обнаружены остатки пудры. Еще она пахнет старомодными духами «Хепри». Моя бабушка ими пользовалась. Они давно не производятся. Следующая деталь, доказывающая, что сумочка старая, — ярлычок «Шанель» снаружи. Я сильно сомневаюсь, что ваша девушка смогла бы себе купить новый такой ридикюль. Подкладка изрядно потрепанная, как и замшевая вставка.
Все придвинулись ближе к столу, чтобы получше разглядеть содержимое сумочки.
— Следующее — компактная пудра «Бутс» номер семь. Спонжа в ней нет, возможно, потому, что по ней мы бы смогли произвести экспертизу частиц кожи. Губная помада розовая с блеском — также удалена из футляра, это можно понять по царапинам на основании. И никаких отпечатков пальцев. Другая помада — от Хелены Рубинштейн. Глубокого темно-красного цвета — скажем, необычный выбор для молодой девушки. Как ни странно, она нетронутая. Эта помада, как и духи, больше не производится.
Слушая эксперта, Тревис записывала все это в свой блокнот. Наконец Хадсон указала на записную книжку, и Анна подняла голову.
— Вы сможете это забрать, поскольку отпечатки пальцев уже сняты. Некоторые страницы из книжки вырваны. Писали в ней всевозможными чернилами и разными шариковыми ручками, причем отметки делались без особого порядка. Вырывались двойные листки. Надеемся, что сможем различить отпечатки написанного — если писалось это с нажимом, — хотя расшифровать ничего не сумеем.
— Нам бы это крайне пригодилось, — заметил Ленгтон, и Хадсон кивнула:
— Не так-то много фактов. Но, по крайней мере, на титуле книжки имеется имя жертвы, а потому мы можем предполагать, что все эти вещи принадлежали ей.
Они прошли дальше вдоль стола к коричневой бумаге, в которую была завернута посылка.
— Почтовый штемпель смазанный. Мы попробуем, конечно, что-то из этого извлечь, но надежда слабая. Тут мы обнаружили два отпечатка пальцев.
— Это могут быть мои, — вставил Рейнольдс.
— Нам надо взять ваши отпечатки пальцев, чтобы их исключить.
— Еще могут быть отпечатки секретаря, который отнес посылку ко мне на стол.
Хансон кивнула:
— Похоже, тот, кто перевязывал посылку, использовал перчатки, поскольку не оставил никаких следов. Липкая лента — самая обычная; мы намерены отлепить ее и посмотреть, нет ли чего-то под ней, хотя я в этом сомневаюсь. Нам известно время отправления — шесть тридцать, и, думается, сделано это на Главпочтамте на Черинг-Кросс. В этой центральной конторе весьма многолюдно, и вряд ли кто-нибудь там обратил внимание на нашего отправителя, а уж тем более его запомнил. К тому же не исключено, что он кому-то поручил отправить посылку. Теперь посмотрим вложенную туда записку.
Точно школьники на экскурсии в Музее национальной истории, они все перешли к одному концу стола. «Здесь находиться то, что принадлежало Красной Орхидее. Ждите письма».
— Послание составляют буквы, вырезанные из газет. «Пальчиков» не оставлено, так что, боюсь, это нам ничего не даст. Листок самой обычной писчей бумаги, что продается оптом.