"Фантастика 2024-5". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
Я только мотнул головой. Приятно, конечно, когда тебя ценят… Но когда ценят настолько, что предупреждают лучших людей Управления, чтобы не связывались в одиночку, это уже перебор.
— А почему, если вам рекомендовали в одиночку не связываться, ты вообще ко мне вышел?
Митяй неожиданно беззаботно усмехнулся.
— Пять лет назад, — начал он, — когда я еще только-только пошел на службу, Радик Рахматуллин — помнишь его? — все еще ходил в оперативниках. После того как шеф перестал выходить на чистки, он среди наших считался лучшим из лучших. Великий воин. Герой. Каждый выходящий из учебки пацан мечтал стать его учеником. Но они только мечтали, а мне повезло. Я им стал… В первой же боевой вылазке, когда я, упустив вампира, сорвал всю операцию, он собственноручно выбил мне зуб. Через месяц — еще два. Тяжелая рука была у этого великого воина. И не такой уж он был герой, как об этом говорят. Новичков тиранил, как только мог. А гражданских так вообще презирал.
— Угу… — Я пока не понимал, к чему он решил разворошить эти давние деньки, и потому отделался невнятным мычанием.
Митяй между тем продолжал:
— А ты знаешь, как он погиб? Не официальные сводки и отчеты, а как это было на самом деле?.. Он меня от оборотней спасал. Я тогда опять лажанулся — зашел с наветренной стороны, и они меня почуяли. Шестеро их было. Рахматуллин порубил четверых, прежде чем его все-таки достали. А он, даже раненый, продолжал драться, кричал, чтобы я уходил… Только, знаешь, это еще не все. Через месяц, когда его уже похоронили и оплакали, он вернулся — косматый и с хвостом — и с ходу атаковал периметр. В одиночку. И ведь едва не прорвался, двенадцать человек положил. А знаешь, как его потом опознали? По серебряному обручальному кольцу, которое буквально вросло в палец… Представляешь, что он этот месяц чувствовал?
Не представляю. Я не оборотень, и серебро для меня не значит ничего — просто металл, редкий и довольно дорогой… Непонятно только, для чего Митяй мне все это рассказал?
— К чему это ты?..
— К чему, к чему… — Водовозов поморщился. — Да ни к чему. Просто вдруг вспомнилось.
— Ясно… Тогда скажи вот что: ну Иван — ладно, он в этом деле не профессионал. — я осторожно придержал ладонью недовольно заворочавшегося Хмыря, — но ты-то зачем стрелять начал?
— Дык… это… — Митяй смущенно переступил с ноги на ногу. — А что надо было делать? Крикнуть: «Не стреляй, я сдаюсь»?
Я молчал, в упор глядя на него. Водовозов смутился еще больше. На покрасневшей коже шеи тонкими белыми ниточками проступили старые шрамы.
— Ну ладно, — с интонацией без разрешения забравшегося в буфет ребенка буркнул он, — Дурак был, сам знаю… А вообще-то он сам виноват. Первый начал… Это же рефлекс: в тебя стреляют — стреляй в ответ.
— Рефлекс. А про других ты подумал? Не только же у тебя одного такие рефлексы. Радуйся, что у меня патронов не было. А то дали бы мы с тобой выход рефлексам. Кто бы только живым остался? Одна Иринка?
— Ну виноват… Лопухнулся! С кем не бывает?.. Ты сам вот без патронов в рейд вышел.
— Когда я выходил, они у меня были. — Я неожиданно вспомнил о благополучно забытом в машине армейском автомате и быстренько закруглил тему. — Ладно, проехали… Мобильник у тебя с собой? Врачей вызови.
— «Скорая» за периметр не ходит. — тихонько, как бы невзначай заметил Митяй.
Я поморщился. Верно. Не ходит. Но зачем же понимать все так буквально. Разве, кроме службы «03», помочь человеку больше никто не умеет?
— Звони в Управление. Проси машину на… какой это адрес? Скажи, здесь раненый, так что пусть поторопятся.
Водовозов мрачно кивнул и потянулся за телефоном, но сразу же замер, когда вскинулась Ирина:
— Ты что?! А инквизиция? Они же его вместо больницы — сразу в свои подвалы!
Я улыбнулся:
— Ну, вряд ли все так плохо. У нас тут, несмотря на все перегибы, все-таки еще не Средневековье: прежде чем в подвалы тащить, сначала подлечат… А потом, глядишь, и вовсе отпустят.
— Отпустят? — Ирина недоверчиво смотрела на меня, словно удивляясь, как я могу городить такую чушь. — Так же, как тебя вчера, или как меня в свое время — с выстрелами и погоней? Ты что, не знаешь, какой у отца Василия на него зуб?
Я отмахнулся:
— Ага, такой же, как и на меня, разве что чуточку побольше… Можешь мне поверить, Ира, ничего не будет. Инквизиция в наше время — практически то же самое, что государственная спецслужба во времена до Гнева. В средствах она практически не ограничена, во влиянии на другие силовые организации — тоже. Как только припекло, чернокрестники даже танки, от века не покидавшие пределы периметра, на улицы вытащить смогли. Так неужели ты думаешь, что они не способны выследить, задержать и на полном серьезе сгноить в своих застенках кого-нибудь вроде него, — кивок в сторону с болезненной гримасой вслушивавшегося в наш разговор Хмыря, — или меня?
— То есть, по-твоему, получается, что для них это всего лишь игра?
Я пожал плечами.
— Игра или не игра, но если бы отец Василий на полном серьезе хотел нашей смерти, то сейчас у тебя дома на полочке стояла бы урна с привезенной из городского крематория горсткой пыли. Может быть, я, как кое-кто считает, и самый опасный человек в городе, но против целой системы… Нет.
Молчание. Долгие секунды молчания. Потом осторожный вопрос:
— А зачем же мы тогда бежим?
Я не успел ответить. Вмешался Хмырь:
— Потому что у вас есть только два варианта на выбор: или вы принимаете правила игры и бежите, или не принимаете — и сидите. В подвале… А ты чего ждешь? Звони давай!.. Ой, больно-то как…
Водовозов поспешно кивнул и быстрым касанием пробежался по кнопкам мобильника.
«Ну и друзья у тебя, Суханов». Вслух он, конечно, ничего не сказал, но иногда не обязательно слышать слова, чтобы понять, о чем думает человек. Достаточно всего лишь заглянуть в его глаза. По крайней мере, он не прятал от меня взгляд. Уже хорошо. Мне повезло, что мы встретились именно с ним. Будь здесь кто другой — пришлось бы драться.
Продиктовав адрес, Водовозов отключил телефон. Взглянул на меня.
— Они выезжают. Будут минут через двадцать.
Я облегченно вздохнул:
— Передай шефу мое огромное спасибо.
— А шеф тут ни при чем. — Чистильщик усмехнулся. — Я говорил с Пащенко.
— Тогда ему передай… — Я подал Ирине руку, помогая подняться. — Нам пора. Через двадцать минут я хочу находиться где-нибудь подальше отсюда. Присмотришь здесь?
— Ладно… Но ты мне должен.
Я рывком вырвал застрявший в стене кинжал. На землю посыпалась мелкая каменная пыль… Мне показалось или она действительно черного цвета? Наверное, показалось. Откуда чернота, если бетон сам по себе был светло-серый, будто бы выцветший на солнце.
— Кому должен — сочтемся.
И, может быть, даже скорее, чем ты думаешь.
Я присел рядом с Хмырем. Осмотрел наспех наложенную повязку. Не слишком красиво, но, по крайней мере, кровотечение остановилось. Это хорошо. Это значит — жить будет. А то, что дышит тяжело и зубами скрипит, — нормально. По себе знаю, насколько болезненной может быть подобная рана.
— Иди… Сделай все как надо.
— Постараюсь. — Я кивнул. — Мы еще встретимся?
Бывший инквизитор едва заметно улыбнулся:
— Встретимся.
— Даешь слово? — Несмотря на всю ту показную уверенность, что пять минут назад продемонстрировал Ирине, я все-таки немного опасался.
— Даю.
— Тогда до встречи. — Держа в одной руке кинжал, другой я подхватил Ирину под локоть. — Идем.
Когда мы уже свернули за угол, уходя с просматриваемой из конца в конец улицы во дворы, меня догнал густой басовитый выкрик:
— А все-таки я уговорю тебя вернуться, Суханов!
— Ага, как только, так сразу, — буркнул я. И после паузы под иронично-насмешливым взглядом Ирины поинтересовался: — И что такого смешного я сказал?
* * *Краснокирпичные здания медгородка выглядели необычайно мрачно. Колючий холодок, который они излучали, даже в этот жаркий и душный вечер гонял мурашки по коже. Невыносимо пахло тьмой. Мне кажется или за прошедшие два дня ее едкое дыхание действительно стало много сильнее? Что ж, не исключено, что это так.