"Фантастика 2024-5". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Зарекся я ломать голову над проблемами мироздания. Еще в прошлом году зарекся. Неблагодарное это дело. Чреватое инквизиторскими застенками.
Обнаружив очередную неровную цепочку свежих следов, ведущих прямиком в полутьму ближайшего подъезда, я только фыркнул себе под нос. И уже прошел мимо, когда все тот же инстинкт чистильщика холодными пальцами пробежавших по спине мурашек заставил меня резко развернуться и потянуть из-за спины меч.
В темном квадрате щербатого дверного проема отчетливо промелькнула бесформенная тень. Послышались медленные шаркающие шаги и глухое невнятное урчание. Слабый ветерок, заставив поперхнуться, дохнул в лицо едко-кислым запахом разложения.
Держа меч наготове, я ждал.
Из полумрака подъезда в яркие лучи утреннего солнца тяжело вывалился мертвяк. Слепо помотал косматой головой. И с ходу попер в мою сторону, неловко загребая в воздухе руками… Вернее тем, что осталось от его рук.
Я поморщился. Ходячий труп был настолько изъеден разложением, что на него невозможно даже смотреть без содрогания. Рваные лохмотья, некогда бывшие одеждой, запятнала белесая плесень. Мертвенно-серая кожа ссохлась и полопалась, из-под нее в некоторых местах виднелась грязно-белая кость. Лицо… Я вряд ли смогу подобрать подходящие слова, чтобы его описать. Достаточно упомянуть, что глаз у мертвяка не было — вместо них в пустых глазницах скопилась какая-то студенистая неопределенного цвета слизь, при каждом шаге омерзительно подрагивающая. Как желе.
Мерзость…
Я недовольно покачал головой. Связываться с этой ходячей страхолюдиной мне не хотелось совершенно. И не потому, что она была столь опасна. — нет, справиться с таким мертвяком смог бы даже только вчера вышедший из учебки новичок. Просто слишком уж противное это дело… Меч потом чистить. Да и брызнет еще не дай бог…
В принципе мертвяка можно было и не трогать. С трудом ковыляя на подламывающихся ногах, он все равно не сможет меня догнать, если я вдруг решу отступить. И не будет никакого греха в том, что я оставлю его в покое. Все равно уже через несколько дней, максимум через неделю, тление изгложет тело настолько, что даже та призрачная не-жизнь, что наполняет его сейчас, вынуждена будет уйти. И тогда бывший ходячий труп быстро превратится в нашедший свое последнее пристанище где-нибудь под забором чистенький скелет.
В любом случае неприятностей он уже не доставит никому. Не успеет просто.
Пока я колебался, разрываясь между долгом и отвращением, мертвяк упорно ковылял в мою сторону. За неимением глаз он меня, конечно, не видел. Но чувствовал… Мертвые всегда хорошо ощущают живых. Наверное, потому что чувствуют в них то, чего лишены сами, — душу.
Я шагнул в сторону, уходя с его пути и надеясь, что мертвяк пройдет мимо. Но он повернул, упорно пытаясь заграбастать меня своими полусгнившими лапами. Я отступил снова. И вновь мертвец сменил курс, медленно надвигаясь на меня. Упрямство и чутье у него все еще были на высоте. Это означало, что оставлять его за спиной не рекомендуется. Встав на след, такой мертвяк способен тащиться за своей намеченной жертвой до последнего: пока не догонит, пока не упадет, либо — третий вариант — пока его не собьет с пути другая потенциальная добыча.
Нужен мне такой хвост?
Забросив меч в ножны, я спокойно ждал, пока кривые пальцы мертвяка не оказались в опасной близости от моей шеи. И только потом скользнул в сторону, уклоняясь и одновременно заходя мертвецу за спину…
Сухой хлопок выстрела громовым эхом промчался по пустой безжизненной улице, отразился от стен домов ушел в небо.
Обыкновенно ходячий труп не так-то просто убить с помощью огнестрельного оружия — для этого в его теле слишком мало уязвимых мест. Но выстрел в затылок с расстояния трех шагов разрывной пулей — как раз тот способ, которым это можно сделать. Вообше-то технически даже после этого мертвяк все еще остается живым. Но на самом же деле… С разваленной надвое черепушкой всего лишь встать на ноги — задача абсолютно непосильная даже для свежего трупа.
 
Руки и ноги мертвяка все еще слабо шевелились, но это были последние судороги.
Я спокойно вернул пистолет в кобуру. Носком ботинка легонько толкнул с веселым звоном покатившуюся по асфальту гильзу. И, поморщившись от вновь ударившего в нос запаха гнили, побежал прочь, пока на звук выстрела не решил заглянуть еще кто-нибудь из местных обитателей.
* * *
Мимо пустых больничных корпусов я прошел, соблюдая максимальную осторожность. Это не то место, к которому можно было бы отнестись легкомысленно. Окутывающую бывший медгородок тьму я почувствовал еще задолго до того, как увидел его ржавую металлическую ограду. В воздухе ощутимо пахло застарелой ненавистью и болью. Я не представлял себе, что случилось здесь тридцать лет назад сразу после Дня Гнева, но эхо прежнего зла до сих пор витало в воздухе. И, естественно, как магнитом притягивало в эти места всевозможную нечисть.
Эта часть старого города вообще была максимально загажена, если только о заражении тьмой можно так говорить. Зло человеческое смешалось здесь со злом иномировым. Обычные для любой больницы эманации человеческих страданий. Призрачная тень захлестнувшего все и вся мародерства. Первая битва скорбных остатков городской милиции и наспех собранной добровольной дружины с передовыми отрядами накатывающейся на город нечисти. Их сокрушительное поражение… Плюс еще что-то старое и непонятное.
Вдобавок здесь же находились и могилы тех несчастных, кто смог пережить Гнев Господень, но не сумел вынести сумасшедшее напряжение первых недель и месяцев после апокалипсиса. В те дни еще никто не подозревал о поразившем мир проклятии. Тела умерших, вместо того чтобы благоразумно предавать очистительному огню, по старинке хоронили в земле.
Последствия не замедлили сказаться: умножая и без того достигший небывалых величин хаос, городские улицы заполонили восставшие мертвецы. Вскоре к ним присоединились вампиры. А еще чуть позже — оборотни.
Прежде чем был найден эффективный способ защиты от нечисти и построен периметр, прореженное рукой Господа население города сократилось еще на треть. Выжил в среднем лишь каждый пятнадцатый. Но Челябинску еще повезло. В Екатеринбурге, Кургане, Уфе — во всех ближайших областях потери были гораздо больше. Некоторые города вообще обезлюдели практически полностью.
Вообще чем больше город — тем сильнее по нему ударил День Гнева и его последствия. Население Москвы, к примеру, сократилось чуть ли не в тридцать раз. Это по слухам. Каковы были потери на самом деле, не знает никто. Достоверной информации нет даже у официальных властей бывшей столицы… Или же они ее скрывают, что тоже наводит на печальные мысли.
В любом случае известно, что столица пострадала очень сильно. Зато жители какого-нибудь затерянного в лесу хутора Малые Мытищи о случившемся конце света узнали, лишь когда перестало работать радио и не пришла в срок машина с продуктами.
Вот и гадай после этого: то ли Господь Бог обладает столь изощренным чувством юмора, то ли корни случившегося все-таки следует искать среди людей.
Как бы то ни было, такой, какой была раньше, жизнь людей больше не будет никогда. И дело не в том, что сегодня человечеству приходится отгораживаться от внешнего мира железобетонными стенами, километрами колючей проволоки и стволами заряженных серебром автоматов. И даже не в том, что существование Бога со всеми вытекающими из этого последствиями вот уже три десятка лет считается непреложно доказанным фактом.
Просто добро и зло перестали быть некими абстрактными категориями. Свет и Тьма вошли в реальную жизнь. И хотя для обычного среднего человека Свет не всегда является добром, а Тьма — злом, он все равно может, не покривив душой, сказать: «Да, добро существует. Да, и зло существует тоже. Я уверен. Я знаю точно».
А тот, кто видел их воочию, тот, кто смотрел в глаза воплощенной Тьме и сподобился чести узреть истинный Свет, может добавить к этому, что именно их вечная борьба и есть то, что люди называют жизнью. И что избыток одного из начал — не важно какого — неизбежно приведет к ее гибели…