"Фантастика 2024-5". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Потом, неприятно усмехнувшись, герцог Вай Мор протянул мне перо и пачку бумаги:
– Пиши все, что вспомнишь… о чем говорили, где бывали, отметь все места работы маркизы дю Оранд, друзей и знакомых. Все, что может навести на след.
Мне оставалось только вдохнуть и обмакнуть перо в чернильницу.
  
Вайнор Вадерский
 
Несколько дней во дворце было затишье. Лорды смирно занимались государственными делами, плели интриги и собачились по пустякам. Никто не рвался наставить меня на путь истинный, всем хватало собственных забот и это не могло меня не радовать.
Пользуясь этим спокойствием, маги и агенты неслышными тенями скользили вдоль стен, принося донесения из разных уголков страны. Ничего утешительного мне не сообщали, зато как горох из дырявого мешка посыпались доносы. Наплыв королевских агентов в провинции заставил мэров и губернаторов встрепенуться и срочно разгребать старые проблемы.
Получив передышку, я вспомнил о своих родственных обязанностях и провел церемонию представления двору леди Аделаиды.
По случаю праздника, хоть и ограниченного трауром, во дворец съехалось множество менестрелей. Узнав о прибытии двух самых известных: Мазуччо Гвартадо и Фаблио Гесиода, придворные начали упрашивать меня дозволить поединок между двумя прославленными стихотворцами и музыкантами.
Впрочем, о том же просили и сами менестрели: такие поединки множили их славу – стало быть, приносили неплохой доход.
Поколебавшись, я разрешил развлечение после официальной церемонии. Все равно толпа придворных будет болтаться во дворце до вечера, в надежде урвать свой кусок благостного расположения по случаю объявления наследницы.
Лорд-церемониймейстер просто расцвел, заручившись моим согласием и, уверил, что коли с официальной даты смерти моей невесты прошло больше месяца, по этикету строгий траур можно смягчить.
В назначенный день в большом приемном зале, украшенном цветами королевского траура, собрались придворные и гости.
Я расположился на троне, а для Аделаиды поставили троноподобное кресло, извлеченное из сокровищницы. Судя по детским портретам, именно в этом кресле прежний наследник принимал посольства.
Для менестрелей поставили высокие табуреты с подножками и подушками на сиденьях. По рангу Мазуччо Гвартадо был выше Фаблио Гесиода, ибо относился к рыцарскому сословию, но звание менестреля уравнивало их.
Темой битвы была назначена любовь к женщине. По этому случаю траурный убор зала немного смягчился: из оранжерей принесли цветы, также установили мандариновые и лимонные деревья в горшочках, а дамы заготовили венки из цветов и лент, чтобы награждать победителя.
Кроме прославленных менестрелей, на битву явилось около дюжины менее знаменитых музыкантов. На них траур не распространялся. Напоминая яркостью и пестротой своих курток стаю экзотических птиц, они расположились на балконе, чтобы поддержать коллегу или унизить соперника.
Я надеялся побыстрее сбежать, поэтому распорядился поставить у одной из стен длинный стол. Слуги выставили на него скромное угощение и множество кувшинов вина.
Для дам был сварен напиток из вина, меда и пряностей. Рядышком разложили воздушное пряное печенье, вызывающее жажду, вяленые фрукты и нежные куриные грудки, изысканно фаршированные каперсами.
Для мужчин приготовили сшибающее с ног зелье из жженого сахара, крепкого самогона и молотых зерен аниса. К нему подавались: копченый окорок, жареная кабанятина с острой приправой, салат из листьев латука, повышающий мужскую силу, и перепелиные яйца в горчичном соусе.
Все вместе давало мне надежду, что придворные и гости скоро упьются, а потом отправятся искать женской любви в свои комнаты или за пределы дворца.
Битва началась ровно в полдень. Едва большая золотая клепсидра отзвенела бубенцами, как мажордом громко возвестил всех собравшихся о предстоящем событии. Потом представил главных участников, называя лишь имена. Затем тонко и протяжно зазвенел гонг, возвещая выход соперников в круг.
 
Первым по жребию должен был выступать Мазуччо. Я рассматривал менестреля и поражался удивительному благородству его внешности. Одного взгляда хватило, чтобы все сомнения в его аристократическом происхождении отпали сами собой.
Менестрель выглядел очень мужественно: широкие плечи воина, крупные ладони с несколькими шрамами, нарядный инструмент, отделанный дорогим деревом, казался хрупкой игрушкой в его руках.
Как мне нашептал на ухо мажордом, Мазуччо отличный воин, но музыка стала такой большой частью его души, что он променял небольшое имение, полученное в наследство, на вот эту самую лютню.
И, судя по украшениям и дорогой одежде, он не прогадал. Небогатые рыцари редко позволяют себе носить бархат.
Расправив полы ярко-зеленого камзола, менестрель вышел в круг, выписанный на полу золотистой краской.
Изящно раскланявшись передо мной и Аделаидой, он нежно обхватил лютню и, негромко наигрывая мелодию, запел балладу о девочке, которая спасла рыцаря от гибели, укрыв его в кукольном шалаше.
Оправившись от ран, рыцарь пожелал отблагодарить спасительницу, поклявшись служить ей. Однако девочка в слезах прибежала к родителям: у малышки не оказалось взрослого платья с рукавами и кушаком, ей нечего было дать рыцарю, в знак принятия его обета.
Тогда родители ласково успокоили дитя, пообещав сшить ей платье как у взрослой девушки, с кушаком и рукавами, чтобы она могла вознаградить своего будущего защитника.
Закончив пение, менестрель поклонился и уступил круг сопернику. Пока он шел к своему табурету, несколько дам бросили к его ногам цветочные лепестки и зеленые листья лавра в знак признания его заслуг.
К моему удивлению, баллада мне понравилась. Она мало походила на популярные сейчас слащавые истории о жестоких родителях и неверных любовниках. Да и само исполнение Мазуччо было безупречно.
Следующим в круг шагнул Фаблио Гесиода. Насколько я помнил краткие пояснения лорда Иана, этот менестрель был сыном солидного торговца полотном. Однако его отец лишь недавно расширил свое дело настолько, что смог переехать в богатый квартал. До этого семья жила на границе ремесленных улиц.
Поэтому Гесиода любил не только яркие ткани и тонкое полотно – его костюм украшали ряды блестящих серебряных пуговиц, яркие брелоки, цепочки, а крепкие пальцы унизывали перстни.
В глазах неискушенных молоденьких девушек он выглядел ярко и величественно. Дамы постарше, однако, больше тяготели к суровому и аристократичному Гвартада.
Настроив мандолину, Фаблио озорно подмигнул зрителям и, подыгрывая себе, завел развеселую балладу о рыцаре, который разбивал копьем свой щит в лесу. А потом возвращался домой и каждый вечер хвастался своими геройскими подвигами перед челядью. «Героя» невольно разоблачила его маленькая дочь, которая отправилась за ним в лес, желая увидеть, как отец бьется с огнедышащими драконами и ордами рыцарей.
Когда мелодия закончилась игривой трелью, аплодисментов было меньше, но смешков гораздо больше. Особенно громко смеялись юные шалопаи, притаившиеся у дверей. После показательной порки на учебном поле они притихли, но забористая песенка заметно расшевелила всеобщее, искусственно постное настроение.
По правилам битвы героя следующей баллады выбирал Фаблио Гесиода. Продолжая улыбаться дамам и сопернику, он громко объявил:
– Героиня следующей истории – ехидная старуха!
Дамы зашептались. Традиционно для такого соревнования использовалось постепенное «взросление» героя. Первые баллады пелись о детстве, затем шло отрочество и юность, затем зрелость, а уже потом наступало время старости.
Сломав сценарий, Фаблио надеялся обескуражить соперника. Однако Мазуччо задумался всего на минуту. Затем, подстроив лютню, запел балладу.
В его песне говорилось о девушке, увлеченной молодым человеком. Влюбленная госпожа собирает узелок для побега, а ехидная служанка тянет время, клянет свои морщины и шутками-прибаутками показывает неопытной юнице, как опасно задуманное ей предприятие.