Что ты сделал

Как ты? — спросил Билл.
Я села, а вернее, плюхнулась.
— Просто не знаю, что делать дальше. Как я могу… Кому я должна помогать?
— Не думаю, Эли, что ты можешь помочь им.
Он выглядел несчастным.
— Ты ездил с ней. Худо было?
Он почти минуту молчал.
— Они были очень добры к ней. Но да — ужасно. Она сильно пострадала, Эли.
— Вот дерьмо. Боже, как все это запутано!
Билл выбросил в мусорную корзину осколки. Я чуть было не сказала, что стекло туда бросать не надо, но одернула себя. О каких только глупостях я раньше волновалась. Разве теперь это имело значение?
— Мне надо ехать. Я вернулся только узнать, как ты.
— Не уезжай! — крикнула я в панике. — То есть, господи, конечно… А это правда необходимо?
— Не особенно. Я просто собирался немножко покататься. Но, Эли, ты уверена, что хочешь…
Он замолчал. Думаю, боялся так же, как и я. Мне припомнилась неловкость, промелькнувшая между нами вчера вечером. Не слишком ли нагло с моей стороны будет просить его остаться? Но мне нужна его помощь, просто чтобы сохранить рассудок, выговориться, собрать себя по частям.
— Я была бы очень благодарна, если бы ты остался. Вдруг понадобится побыть с Бенджи, пока мы будем в суде… Ничего, если я тебя попрошу? Конечно, при условии, что это не доставит тебе неудобств. — Я уже почти плакала. — Пожалуйста, Билл. Мне просто нужна твоя помощь.
Он смотрел на янтарный виски в своем стакане.
— Конечно, Эли. Все, о чем ты попросишь, я сделаю.
  
Глава двенадцатая
 
— Но почему я должен?
Нервов на его капризы у меня уже не осталось.
— Потому, Бенджи, что ты еще слишком мал, чтобы присутствовать в суде. И я не хочу, чтобы ты пропускал школу. Живо надевай форму!
Было утро понедельника. Он стоял передо мной сердитый, растрепанный, все в той же пижаме с надписью «Звездные войны».
— Но Кэсси пойдет с тобой. Это нечестно!
Я не знала, как объяснить ему, что не смогла бы остановить его сестру, даже если бы попыталась. Она начинала меня пугать. Между нами с каждым днем все туже натягивалась струна.
— Кэсси старше, и экзамены в школе у нее почти закончились.
Я бы не вынесла, если бы Бенджи пошел туда. Неизвестно, что он услышит о папе и обо мне.
Но Кэсси настояла на том, чтобы пойти. Джейк не отвечал на ее сообщения, и она все пыталась и пыталась с ним связаться.
— Он никогда раньше не делал так, мама. Джейк всегда отвечал. Он не такой, как другие мальчики.
Кэсси и Джейк. Я всегда с интересом наблюдала за ними. Они крепко дружили с детства. Превратится ли дружба в поцелуи и прикосновения? Мы с Карен никогда не обсуждали это, но обе знали, что не хотим, чтобы так сложилось. Бывает, что близость становится помехой любви.
— Кэсси, когда ты выходила на улицу той ночью, это имело отношение к Джейку?
Он был в гараже, ждал, пока Карен закончит пить и поднимется. Может быть, именно туда и шла Кэсси?
Кэсси посмотрела на меня осуждающе:
— Мам, мы с Джейком просто друзья. Ты не понимаешь?
Я думала, что Майк и Карен тоже просто друзья. А теперь вот оно как повернулось.
— Но что ты делала на улице? Пожалуйста, милая, я должна знать. Ты сказала полицейским?
Она повернулась ко мне спиной и принялась расчесывать волосы, глядя в зеркало. В глазах ее отражения я увидела враждебность.
— Тебе правда хочется во все это лезть, да еще именно сейчас?
Она права. Через несколько минут мы выезжаем в суд, а Бенджи еще не собрался. Я попросила Билла отвезти его в школу на машине Майка. Все-таки присутствие Билла очень мне помогало.
Я не думаю, что тебе стоит писать Джейку в этих обстоятельствах. А рассказать то, что ты скрываешь, все-таки придется.
Ее молчание означало: «Правда?» И я уже была не уверена, что действительно хочу знать. Нам обычно кажется, что жизненно необходимо раскрыть все секреты, но, если это происходит, мы не всегда способны выдержать обрушившуюся на нас тяжесть.
В окружном суде Бишопсдина мне случалось бывать до этого несколько раз в качестве защитницы женщин, решившихся подать иски на избивавших их мужей. Но сейчас я растерянно перебирала свой гардероб, не зная, что надеть. В конце концов остановилась на траурном платье. Оно было сильно приталено, и от этого я выглядела стройной.
 
Садясь в машину, Кэсси бросила на меня презрительный взгляд:
— Для чего было наряжаться так торжественно? На тебя никто не станет смотреть.
Я оставила ее вопрос без ответа, ведь даже точно не знала, с какой целью туда еду. Если для того, чтобы поддержать мужа, значит, я верю ему. Или еду как свидетельница обвинения, выдвинутого моей лучшей подругой, лгуньей и предательницей? Было странно, что с той ночи я ни разу не поговорила с Карен. Полиция, опасаясь обоюдной агрессии, запретила нам контактировать. А у меня прямо руки чесались написать ей, хотя я толком не понимала, что именно хочу сказать. То ли: «Боже, Кар, как ты себя чувствуешь?», то ли: «Чертова Карен, как ты могла?» Или и то, и другое.
Кэсси надела джинсы и куртку. Вот и славно, что похолодало. Иначе я обязательно сочла бы, что на дочери слишком мало одежды, и ничем хорошим это не кончилось бы.
Билл остался и перешел в комнату для гостей, так что Бенджи получил свою обратно. Билл не собирался идти в суд, и я не просила его об этом. Если бы они с Майком, двое университетских товарищей, посмотрели друг на друга с противоположных сторон зала, это наложило бы тяжелый отпечаток на всю их оставшуюся жизнь. Я тоже с удовольствием не поехала бы, но выбора не имела. Поэтому села в машину и принялась прокладывать путь по утренним пробкам.
Мы переехали в Бишопсдин, когда я была беременна Бенджи. До этого Кэсси уже пять лет прожила в квартирке в Сток Ньюингтоне [12]. В дождливые дни она стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу, и грустным взглядом смотрела на улицу, а когда мы выходили погулять, я тратила все силы на то, чтобы не дать ей выскочить на дорогу. Ее распирало от энергии. Майк в то время пропадал на работе, мог прийти в полночь, в час, в два, в три ночи, а то и остаться там ночевать. Карен спросила меня тогда, и теперь этот вопрос застрял в голове, словно колючка: не беспокоит ли меня… наличие всех этих женщин у него в офисе? Но я, честно говоря, никогда не думала о таком, потому что у него просто не было сил даже помыслить о чем-то, кроме работы.
Такой была наша жизнь в то время. Мы отчаянно цеплялись за работу, квартиру, за Кэсси. Я писала статьи для интерьерного журнала, но тот закрылся, и следующий, куда я пошла, — кулинарный — через полгода тоже перестал существовать. Журнальная индустрия сокращалась. Но юриспруденция, наоборот, процветала, требуя от Майка всей его энергии, времени, души и тела, и через какое-то время он выгорел, превратившись в комок нервов.
Однажды он пришел домой к одиннадцати — рановато для него, — сел за кухонный стол в костюме со сбившимся галстуком, закрыл лицо руками и сказал: «Я не могу больше. Мы так не можем больше». Я оглянулась и посмотрела на этот стол, за которым рассылала свои резюме фрилансера. Мой ноутбук стоял посреди посуды, стопок белья и поделок Кэсси. Через тонкую стену между кухней и ее спальней мы слышали, как дышит наша дочь во сне. А арендная плата продолжала расти, несмотря на то что квартира была маленькая и не новая.
— Ты когда-нибудь думала о переезде? — неожиданно спросил Майк, и я почувствовала облегчение.
Когда я поделилась нашими планами с Карен, по ее лицу пробежала тень. В то время она жила в пятнадцати минутах ходьбы от нас. Снимала квартиру в Стэмфорд Хилле [13] и работала в магазине здорового питания, поэтому ей всегда было чем накормить Джейка. Я никогда не понимала, отчего она не стала пересдавать выпускные экзамены в Оксфорде. Возможно, из гордости.