Сказка

Книга называлась «Зов Ктулху», и рассказы в ней меня действительно напугали, особенно один — «Крысы в стенах». Там тоже было много непонятных слов, значение которых мне пришлось искать в телефоне, например, «мглистый» и «зловонный» (это слово отлично выражало тот запах, что я чувствовал возле бара). Мы сошлись на почве ужасов, возможно, потому что были единственными шестиклассниками, которые были готовы пробираться — притом с радостью — сквозь дебри лавкрафтовской прозы. Больше года, пока родители Дженни не расстались и она не переехала со своей матерью в Де-Мойн, мы читали друг другу вслух рассказы и стихи. Мы также посмотрели пару фильмов, снятых по его рассказам, но это был отстой. Они даже близко не передавали величие воображения этого парня — и его чертовскую мрачность.
Пока я крутил педали, направляясь к стенам города Лилимара, я понял, что это безмолвное каменное кольцо очень похоже на одну из страшных сказок ГФЛ об Аркеме и Данвиче [181]. Познакомившись с этими и другими историями о потустороннем ужасе (потом мы перешли к Кларку Эштону Смиту, Генри Каттнеру и Августу Дерлету [182]), я мог теперь понять, что так пугало и странным образом вымораживало меня в этих пустых улицах и домах. Используя одно из любимых словечек Лавкрафта, они были жуткими.
По каменному мосту мы перебрались через высохший канал. Большие крысы рыскали в мусоре, таком древнем, что невозможно было сказать, чем он был до того, как превратился в мусор. Наклонные каменные берега канала были усеяны черно-коричневыми пятнами помета — Лавкрафт, несомненно, назвал бы его «испражнениями». А вонь, поднимающаяся от растрескавшейся черной грязи на дне? Он бы мог назвать ее «отвратной».
Все эти слова вернулись ко мне. Это место их вернуло.
На другой стороне канала здания теснились еще ближе друг к другу, промежутки между ними были не переулками или проходами, а просто щелями, через которые человеку пришлось бы протискиваться боком… Кто знает, что может скрываться там, подстерегая неосторожного прохожего? Эти пустые здания, нависавшие над улицей, казалось, жадно тянулись навстречу моему трициклу, заслоняя все вокруг, кроме зигзага неба, белеющего наверху. Мне казалось, что за мной наблюдают не только тени из этих черных окон без стекол, но и сами окна, что было еще хуже. Здесь произошло что-то ужасное, я был уверен в этом. Что-то чудовищное и действительно жуткое. Источник серости мог находиться дальше, в центре города, но его могущество ощущалось даже здесь, в этих заброшенных предместьях.
Помимо ощущения слежки, возникло неприятное чувство, что за мной кто-то гонится. Несколько раз я вертел головой по сторонам, пытаясь углядеть кого-то или что-то (какого-нибудь монстра), крадущегося по моим следам. Но не видел ничего, кроме ворон и случайной крысы, возможно, направлявшейся обратно к своему логову в грязи канала.
Радар тоже почувствовала беспокойство. Она несколько раз зарычала, а однажды, оглянувшись, я увидел, что она сидит, положив лапы на край плетеной корзины, и пристально смотрит назад, туда, откуда мы пришли.
«Никого здесь нет, — подумал я. — Эти узкие улочки и обшарпанные дома совершенно пусты. У тебя просто поджилки трясутся, и у Радар тоже».
Мы достигли другого моста через другой заброшенный канал, и на одном из его столбов я увидел то, что меня немного подбодрило, — инициалы AБ, не до конца еще скрытые наростами болезненного желто-зеленого мха. За нагромождением зданий я уже час или два не видел городскую стену, но с моста мог ясно разглядеть ее, гладкую и серую, высотой не менее сорока футов. В центре находились титанические ворота с массивными поперечными балками из чего-то, напоминающего мутно-зеленое стекло. Стена и ворота были видны, потому что большинство зданий между тем местом, где я стоял, и городской стеной были обращены в руины тем, что выглядело как бомбардировка. Здесь явно случился какой-то непостижимый катаклизм. Среди развалин торчали несколько обугленных печных труб, похожих на указующие персты, и несколько уцелевших зданий. Одно было похоже на церковь, другое представляло собой длинный барак с деревянными стенами и жестяной крышей. Перед ним стоял красный троллейбус без передних колес, окруженный зарослями бледной травы.
 
Я слышал два звонка, возвещавших полдень (и время обеда Ханы) меньше двух часов назад, а это означало, что я двигался гораздо быстрее, чем ожидала Клаудия. До конца дня оставалось еще долго, но я не собирался сегодня приближаться к воротам. Мне нужно было отдохнуть и собраться с мыслями — если, конечно, получится.
— Думаю, мы на месте, — сказал я Радар. — Это не «Холидей Инн» [183], но сойдет.
Я проехал мимо брошенного троллейбуса к депо. Внутрь его вела большая раздвижная дверь, ее некогда веселый красный цвет выцвел до болезненно-розового; рядом имелась дверь поменьше, в человеческий рост. На краске были выведены инициалы АБ. Увидев их, как и те, что были на мосту, я приободрился, но было еще кое-что, что заставило меня почувствовать себя лучше: мучившее меня чувство обреченности исчезло. Может быть, потому, что вокруг больше не громоздились здания, и я снова мог ощущать вокруг пространство и видеть небо, но думаю, что дело было не только в этом. Ощущение того, что Лавкрафт мог бы назвать «древним злом», улетучилось. Почему, я понял позже, вскоре после трех вечерних ударов колокола.
3
Маленькая дверь не желала открываться, пока я как следует не уперся в нее плечом, а потом распахнулась так внезапно, что я чуть не упал внутрь. Радар испуганно гавкнула из своей корзины. Внутри депо было сумрачно и пахло затхлостью, но не отвратным и не зловонным. В полумраке громоздились еще два троллейбуса, выкрашенных в красный и синий цвета. Они, несомненно, простояли здесь много лет, но благодаря закрытому помещению краска осталась свежей, и они выглядели почти весело. На крыше у них виднелись дуги, так что я предположил, что когда-то они, должно быть, подсоединялись к проводам, дававшим ток. Если и так, то эти провода эти давно исчезли — я не видел ни одного во время своего путешествия. Спереди одного троллейбуса старомодными буквами было выведено слово «ПРИБРЕЖЬЕ», другого — «ЛИЛИМАР». Неподалеку лежали штабеля окованных железом колес с толстыми деревянными спицами и коробки с ржавыми инструментами. На столе у дальней стены я увидел ряд торпедообразных масляных ламп.
Радар снова гавкнула. Я вернулся и вытащил ее из корзины. Слегка шатаясь, она захромала к двери, повела носом и без колебаний вошла внутрь. Я попробовал открыть большую раздвижную дверь, через которую, должно быть, выезжали троллейбусы, но она не поддавалась. Оставив открытой для света ту, через которую вошел, я проверил лампы. Похоже, принцу Шарли и его верной Радар предстояло пережить темную ночь, потому что масло в них давно засохло. А трехколесному велосипеду Клаудии придется провести эту ночь снаружи, поскольку маленькая дверь оказалась слишком узкой для него.
Деревянные спицы запасных колес были сухими и растрескавшимися. Я надеялся, что смогу найти здесь достаточно дров для костра, и захватил зажигалку «Зиппо», которой мой отец раскуривал трубку, но ни за что не собирался разводить костер внутри. Было слишком легко представить, как искры падают на весь этот старый хлам внутри и поджигают его. Тогда у нас не осталось бы другого убежища, кроме соседнего здания, похожего на церковь, которое, казалось, вот-вот рухнет.
Достав пару банок сардин и немного мяса, которое дала Дора, я съел это все и запил колой. Радар от мяса отказалась, взяла сардину, но тут же выплюнула ее на пыльный дощатый пол. До этого она охотно ела Дорино печенье с патокой, так что я попробовал дать ей одно. Понюхав, она отвернулась. Жесткое вяленое мясо тоже было отвергнуто.
Я погладил ее по голове.