Сказка

Они вместе ударили в дверь. Она распахнулась. Внутри был полумрак, а в глазах после взрыва последних ночных солдат все еще стояли белые пятна, мешавшие что-то видеть.
— Кто может разглядеть что-нибудь? — крикнул я. — Тут должен быть высокий шкаф, найдите…
В арьергарде у нас раздался крик, за которым через мгновение последовала яркая вспышка. При ее свете я увидел у дальней стены шкаф, по бокам которого стояло с полдюжины деревянных стульев. Раздался крик боли, за которым последовала вторая вспышка.
Вошли Бендо, Дабл и Каммит, из головы и руки Каммита обильно текла кровь. Из обеих ран торчали осколки костей, похожие на желтоватые иглы.
— Есть еще двое, — пропыхтел Бендо, — но второй прикончил Булта, прежде чем я добрался до него. Притянул его в объятия… его как затрясло…
Итак, мы потеряли одного человека, но если Бендо был прав, то ночные солдаты потеряли уже шестерых. Неплохой результат, но оставалось еще много других.
— Глаз, помоги передвинуть этот шкаф.
Я не успел взяться за дело. Глаз подошел к шкафу, который выглядел как валлийский комод моей бабушки, уперся в него плечом и сильно толкнул. Шкаф проскользил несколько футов по полу, пошатнулся и с грохотом рухнул. За ним была дверь, как и обещала записка Перси.
Откуда — то донеслись крики — громкие, отдаленные, но явно встревоженные. Я не знал, догадался ли Верховный лорд, что его пленники пытаются сбежать, но он и его команда ночных солдат, должно быть, поняли, что происходит что-то неладное.
Стукс поднял щеколду на двери и открыл ее. Это удивило меня, но и вселило надежду. «Дверь может быть заперта», — говорилось в записке Перси. Не «будет», а «может быть». Я надеялся, что правильно понял, что он имел в виду.
— Идите, — сказал я. — Все вы.
Они вошли внутрь, Мерф все еще поддерживал Фрида. Теперь мое зрение немного прояснилось, и я увидел торпедообразный фонарь, стоящий на одном из деревянных стульев. Я мысленно послал Перси — Персивалю — множество благодарностей. Если побег провалится и они обнаружат, что он помог нам, ему придется плохо.
Йота вернулся.
— Там чертовски темно, Чарли. Я…, — он увидел фонарь. — О! Если бы у нас только было чем его зажечь.
Я поставил ведро, сунул руку в носок и достал серную спичку. Глаз с изумлением уставился на нее, потом на меня.
— Ты действительно принц.
Я протянул ему спичку.
— Может быть, но я не знаю, как ее зажечь. Ты это умеешь.
Пока он зажигал фонарь — его стеклянный резервуар был наполнен керосином или чем — то вроде этого, — с поля к нам приближались бегущие шаги.
— Эй, эй! Что там происходит? — Я узнал этот жужжащий голос. — Почему эта дверь открыта?
Йота посмотрел на меня и поднял руки: в одной зажженный фонарь, другая пуста. Ведра у него не было.
— Лезь туда, — сказал я. — И закрой дверь. Я думаю, она запирается изнутри.
— Я не хочу оставлять тебя…
— ИДИ!
Он ушел.
В дверях появился Аарон, его синяя аура пульсировала так ярко, что на нее было больно смотреть. Я встал перед ним с ведром, болтающимся в одной руке. Он остановился, на мгновение слишком пораженный тем, что видит, чтобы пошевелиться.
«Не надо было тебе приходить», — подумал я. Потом сделал шаг вперед и швырнул в него ведро с водой.
Я видел, как в воздух, будто в замедленной съемке, выплеснулся громадный сгусток жидкости. Череп под кожей Аарона продолжал ухмыляться, но на том, что осталось от его человеческого лица, я увидел потрясенное удивление. Я еще успел подумать о Злой Ведьме Запада [237], визжащей: «Я таю! Таю!» Он выронил свою чертов гибкий хлыст и поднял руку, как будто хотел отмахнуться от страшного зрелища. Я упал как раз перед тем, как ярко сверкнувшая вспышка отправила Аарона туда, где, как я искренне надеялся, находился ад для живых мертвецов.
Надо мной пролетели кости — но не все они миновали меня без вреда. На сей раз это был не укус пчелы в руку, а настоящий взрыв боли в голове и левом плече. Я поднялся на ноги, шатаясь, и повернулся к двери. Теперь я слышал, как приближаются другие. Требовалась еще вода, в дальнем конце комнаты была раковина, но времени уже не оставалось.
 
Я повернул ручку и дернул, ожидая, что дверь будет заперта, но она оказалась открыта. Я вошел, закрыл ее и схватил фонарь за деревянную ручку. Посветив им на дверь, я увидел два засова, выглядевших крепкими. Я молил Бога, чтобы так оно и было. Как только я задвинул второй, я увидел, как ручка зашевелилась, и дверь начала дрожать в своем косяке. Я отступил назад. Дверь была деревянной, а не металлической, но я все равно не желал получить удар током.
— Откройте! Откройте во имя Элдена Губителя Летучих!
— Поцелуй меня в задницу во имя Элдена Губителя Летучих, — сказал кто-то позади меня.
Я обернулся. В тусклом свете фонаря я мог видеть всех тринадцать пленников. Мы находились в квадратном коридоре, выложенном белой плиткой. Это навело меня на мысль о туннеле метро. На высоте головы виднелась цепочка незажженных газовых ламп, уходящая во мрак. Все мои товарищи по заключению — по бывшему заключению, по крайней мере в данный момент — смотрели на меня широко раскрытыми глазами, и все, кроме Аммита и Йоты, выглядели испуганными. Они ждали, о Господи, что принц Чарли поведет их.
В дверь стучали все сильнее. Сквозь щели по бокам и снизу пробивался яркий синий свет.
Руководить было достаточно легко, по крайней мере в данный момент, потому что оставался только один выход. Я протиснулся сквозь них, подняв фонарь и чувствуя себя нелепо, как леди Свобода со своим факелом. Тогда мне почему-то пришла в голову цитата из военного фильма, который я видел по TКM. Она сорвалось с моих губ прежде, чем я понял, что собираюсь ее сказать. Думаю, я был либо в истерике, либо в экстазе.
— Вперед, сукины дети! Вы что, хотите жить вечно? [238]
Аммит рассмеялся и хлопнул меня по спине так сильно, что я чуть не выронил фонарь, что окружило бы нас тем, что в старых романах ужасов любили называть «кромешной тьмой».
Я быстро пошел по коридору, все последовали за мной. Стук в дверь начал затихать, а потом остался позади. Ночным солдатам Келлина тоже было чертовски трудно сломать дверь, потому что она открывалась наружу и потому что внутри их аур они на самом деле были не такими уж сильными — как мы теперь знали.
Да благословит Бог Персиваля, чья записка была не предупреждением, как я сперва подумал. Она была приглашением: дверь можно закрыть. Например, за собой.
— Кто хочет жить вечно? — взревел Йота, и эхо его крика отразилось от плитки.
— Я хочу, — пискнула Джая.
И вы можете в это не поверить, но мы рассмеялись.
Все мы.
  
Глава двадцать шестая
 
Туннель и Станция. Царапанье. Троллейбусный дом. Красная Молли. Вечер встречи. Материнское горе
 
1
Я думаю, туннель был длиной чуть более полутора миль от комнаты администрации до того места, где мы, наконец, вышли наружу, но в то время, когда путь нам освещал лишь один фонарь, казалось, что он тянется вечно. Он долго вел вверх, время от времени по пути попадались короткие лестничные пролеты — шесть ступеней в одном, восемь в другом, четыре в третьем. Потом туннель круто повернул направо, где мы преодолели еще несколько лестниц, на этот раз длиннее. К тому времени Мерф уже не имел сил поддерживать Фрида, поэтому его нес Аммит. Когда я добрался до верха, я остановился, чтобы отдышаться, и Аммит догнал меня. И дышал совсем не тяжело, будь он проклят.
— Фрид говорит, что знает, куда ведет эта штука, — сказал Аммит.
Док Фрид посмотрел на меня. В бледном свете фонаря его лицо представляло собой скопище шишек, синяков и порезов. От них он мог бы оправиться, но рана на ноге уже гнила. Я чувствовал ее запах.