Ее темные крылья (ЛП)

Я слышу, как она уходит, входная дверь открывается и закрывается. Я одна.
Может, я могу позволить этому быть сном. Может, если я усну сейчас, я смогу проснуться новой. Без листьев во рту, стакана на полу, богов в спальне. Шрамы от молнии будут проблемой, но зимой длинные рукава их скроют, и они станут светлее, да? Все выцветает со временем. Так все мне говорили. Время — целитель. Я подожду.
И все же…
Я сажусь.
Я ощущаю Его взгляд на себе, несмотря на расстояние и стены между нами. Как сказал Гермес, я увидела то, что не должна была, и это увидело меня.
Мне нужно поговорить с Оракулом.
9
ОБЛИЧЕНИЕ
Она — не Оракул, как известные в Афинах, Лондоне и Нью-Йорке, которые заявляют, что через них говорят боги — кто знает, после того, что я видела сегодня, это вполне возможно — но так Бри назвала ее, когда мы были маленькими, и кличка осталась. На самом деле, она — ведьма.
Настоящая, с заклинаниями, чтением карт, танцами под полной луной, ведьма. Я была одержима ею. Не из-за того, что она — ведьма, а потому что она живет на своем островке в трех милях от Острова, растит свою еду и делает, что хочет. Я хотела быть, как она, когда вырасту. А потом я встретила ее.
В первый раз я побывала у Оракула с Бри в том же году, когда мы прокололи уши, за пару дней до Фесмофории. Мы «одолжили» (украли) лодку кузена Бри и поплыли по бурному морю, потому что Бри решила, что ей нужно знать о будущем, и она была убеждена, что Оракул сможет ей рассказать.
— Кор, мне нужно знать, что есть в жизни, кроме Острова. Нужно.
Я поддержала идею, потому что и мне нужно было узнать свою судьбу.
На летних каникулах, которые он провел на континенте, Али Мюррей из раздражающей мелочи стал почти в два метра ростом, широкоплечий, а волосы, которые ему стригли дома, отросли, завивались на его шее. Он ворвался в комнату класса за секунды до звонка, сел на свое место, подмигнул мне, и я покраснела, поняв в тот миг, что он был красивым. Я два месяца потом молилась Афродите, чтобы он заметил меня, ощутил ко мне симпатию.
Это была моя первая тайна от Бри.
Во второй раз я отправилась к Оракулу почти два года спустя, когда я украла лодку кузена Бри ночью и направилась на островок одна, потому что мой парень почти не отвечал на сообщения и пропадал, и моя лучшая подруга пропадала, когда была мне нужна сильнее всего.
 
Оракул даже не достала карты в тот раз. Она окинула меня взглядом, покачала головой и сказала мне повторить слова. Не понимая, я сделала это, она медленно кивала в такт, словно я была глупой. А потом я поняла, что я была глупой.
Я назвала ее гадким словом и ушла. Через три дня я получила ответ от Али. Он предложил прогуляться к бухте, и…
Вряд ли Оракул будет рада снова меня видеть, но у меня нет выбора. Если кто и скажет мне, что это за листья, так это она. И когда я узнаю, что это, может, я пойму, в какой я беде. Гермес сказал забыть все, но он сказал, что наказания не будет, а потом попытался отравить меня. Мне нужна вся доступная помощь.
Повесив полотенце на батарею, я заворачиваю листья в салфетку. А потом надеваю чистые джинсы и джемпер, расчесываю волосы, распутывая колтун на макушке.
На кухне я обуваю садовые сапоги, беру бутылку красного вина из буфета для извинений за прошлый визит. Я оставляю записку папе и Мерри — Нужно выйти, не переживайте. Я в порядке — на случай, если они вернуться раньше меня, а потом хватаю свой плащ-дождевик из шкафа. Карманы шуршат, я запускаю в них ладони, вытаскиваю смесь семян. Я смотрю на них, пытаясь увидеть, что это, а потом решаю, что это может подождать, убираю их в глубины кармана. Я запихиваю сверху бутылку. Листья в салфетке аккуратно опускаются в другой карман.
Буря прошла, и улицы Дэли тихие, на дверях магазинов черные таблички — они закрыты из-за скорби. Если бы не они, лужи и тихое овечье блеяние, я переживала бы, что вернулась в сон, и утро началось снова, будто я поймана в ужасный Сизифов кошмар. Я была бы спокойнее при виде людей, но, похоже, все ушли на похороны.
«Никто не увидит, как я украду лодку», — думаю я, пока бегу по мокрым дорогам. И гавань пустая, здание темное и пустое.
Лодка Коннора маленькая, пришвартована в дальнем конце крохотной гавани напротив маяка моего отца. Летом Коннор катает гостей Острова, чтобы показать им тюленей и акул, которые охотятся в наших водах, намекая, что, если повезет, они могут увидеть русалок или сирен — это ложь, вода тут слишком холодная для них — но зимой лодка, как многие другие, грустно покачивается в гавани. Можно брать.
Я запрыгиваю в лодку и проверяю уровень топлива, потом ищу под баком ключ, который Коннор заботливо оставил там. Я выбираюсь, отвязываю ее, беру влажный канат с собой, запрыгиваю и поднимаю якорь. Проверив, что вокруг никого, я сжимаю руль, вонзаю ключ в зажигание и завожу лодку, медленно покидаю пристань и гавань, отравляясь в открытое море.
Островок Оракула на противоположной стороне от места, где я видела Подземный мир, что радует. Я выглядываю другие лодки и зверей, смотрю, как чайки летают надо мной и вокруг меня. Длинный тёмный силуэт в паре метров от меня под водой привлекает мой взгляд, и я тянусь за телефоном, сбавив скорость.
А потом вспоминаю, что он в моей комнате, все еще заряжается. Ругаясь, я жду, пока зверь — тюлень или, может, дельфин — всплывет, но он не делает этого, и становится не так обидно, что телефона с собой нет. Мне нужно носить его с собой, было бы проще, если бы я делала фотографии Подземного мира ранее. Я продолжила плыть быстрее, островок было видно на горизонте.
Я огибаю островок, направляясь к маленькой пристани, вижу другую лодку на открытой воде, гребущую к Острову. Весла привлекают мое внимание, море льется с них, падает в волны и толкает лодку вперед. Гребец очень сильный, раз движет в океане, и немного глупый, особенно в это время года. Я замедляю свою лодку, чтобы не мешать ему потоком, смотрю, когда мы оказываемся параллельно.
Я замираю, замечая бледно-серого пассажира на ноу лодки, голова опущена, ладони сцеплены на коленях. Веслами двигает фигура в капюшоне с сильными руками.
Нет. Ни за что.
Это Лодочник. Лодочник.
Словно ощущая мой взгляд, Лодочник поднимает голову, и я вижу красные глаза на вытянутом лице. Он замирает, поднимает ладонь, будто здороваясь, и я поднимаю руку в ответ, пальцы дрожат. Мы пролетаем мимо друг друга, ладони подняты, а потом он хватает весла, продолжает путь по бушующему морю. Когда я оглядываюсь, его нет.