Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

– О чем ты?!
– Дор считает, что, несмотря на наше усиленное воздействие обычными методами, люди все-таки уничтожат себя в течение ближайших десяти лет, поэтому и торопится.
– А ты?
– Я с ним частично согласна. Всё к этому и идет, но, по моим расчетам, у нас еще есть как минимум пятьдесят лет, значит, есть время усовершенствовать препарат, довести его до ума и удалить из его состава все вредные элементы. Ты можешь возразить, что воздействовать на подсознание противоестественно, да еще через Коллективный Разум. У меня есть два контраргумента: во-первых, мы, шаконьесы, превратились из отдельного вида в часть человечества, а следовательно, стали частью Коллективного Разума. Лучшее доказательство этого – несколько шаконьесов-морронов, но их имен я не назову, извини.
– А что во-вторых?
– Медицина, – ответила Клотильда, мило улыбаясь. – Вставлять протезы вместо выпавших зубов, отбеливать зубы, выравнивать их; упорными упражнениями и диетами корректировать свою фигуру – это все так противоестественно, но люди почему-то охотно пользуются плодами науки, имплантируют в себя инородные материалы и активно воздействуют на пищеварительный процесс. Я хотела довести наши препараты именно до такого безобидного уровня. Это возможно, нужно только время!
– Только ты или кто-то еще?
– Несколько дней назад состоялся Великий Сбор, дебаты были трудными, но я отстояла свою позицию. Дора поддержали трое Великих Вождей, меня – остальные семеро. В итоге 8:4 за продолжение исследовательских работ по проекту.
– Но Дор ослушался, начал раздор и гражданскую войну в рядах шаконьесов, – высказал предположение Конт.
– Он никогда не посмел бы идти против воли Сбора, ты путаешь нас с людьми, – покачала головою Клотильда. – Я бы тоже не решилась, для нас это так же невообразимо, как... как... – Дебарн призадумалась, ища подходящий пример для сравнения, – как воевать со своими собственными детьми, как прийти за отпущением грехов пьяным, с девицей и голым, в общем, совершенно невозможно.
– Хочешь меня убедить, что мир теперь в безопасности и что я могу не беспокоиться за судьбу человечества?
– Нет, не хочу, – глаза Клотильды наполнились беспокойством, – не хочу, потому что это не так. На самом деле мир еще ни разу не был в такой опасности, как сейчас. Огюстин Дор несколько десятилетий назад выбрал не те методы и не тех союзников. Вампиры обманули его, и, пока он воевал с группкой чрезвычайно активных морронов, – Дебарн с упреком покосилась на Конта, – кровососы выкрали результаты исследований. Они взяли наш препарат за основу и приспособили его под себя. На мир надвигается безумное царство «детей ночи», вот-вот вспыхнет война. Но мы не можем допустить полнейшей остановки развития общества и глобального оболванивания людей.
– Варкана, – прошептали побелевшие губы Конта.
– Да, эпицентр конфликта именно там, – кивнула Дебарн. – Твои «шалости» оторвали меня от очень важных дел, но сейчас мы возвращаемся туда. Ты с нами или, как истинный моррон, сам по себе?
– Сколько у меня времени? – спросил Конт, закрывая глаза и погружаясь в раздумья.
– Полтора часа.
– По прибытии решу, стоит ли тебе доверять или, может, просто прирезать за компанию со всем экипажем, – заявил Конт и, не обращая внимания на внешние раздражители, погрузился в полудрему.
  
Глава 20. Виверийское танго
 
Аламез не знал, сколько просидел на корточках возле Дианы, отсчет времени был потерян. Обдумывать план спасения мешали сначала крики, а потом монотонный, многоголосый вой. Моррон из последних сил пытался сохранить рассудок, еще немного, и он собственноручно придушил бы всех пленников, настолько малодушных и жалких, что даже не могли держать нервишки в узде. Выставлять свой страх напоказ – не самое лучшее дело, тем более перед лицом опасности. Понять перепуганных бедолаг было можно, а вот терпеть их нечленораздельное блеяние не хватало сил.
Как ни странно, но справиться с проблемой обезумевших сокамерников помогли тюремщики. Видимо, во дворец прибыло подкрепление, проголодавшимся в дороге вампирам нужно было слегка подкрепиться. На фоне безумных стенаний раздался металлический скрежет, потом дверь распахнулась, и вошедшие в камеру охранники стали выпихивать наружу податливый, как бараны, люд. Напасть на тюремщиков Дарк не решился, он вовремя остановил и Гроттке, собиравшуюся оглушить одного из солдат. Шансов на успех не было, слишком много кровососов, и все они хорошо вооружены.
 
Вампиры вывели всех, за исключением двух пока несъедобных морронов, к тому же предназначенных не для общественной трапезы, а для личного пользования самой госпожи Миранды, правой руки сиятельной графини Самбины. Процедура выгона заняла не более одной минуты, потом дверь снова закрылась. Кроме морронов в камере осталось четыре трупа: кто-то не выдержал сырости и духоты, у кого-то сдало сердчишко. Дарк с Дианой не обращали внимания на тела, близость с покойниками не могла испугать тех, кто много раз убивал и к тому же сам являлся живым мертвецом. Сев на скамью, Аламез подставил лицо под тусклый свет лампы и, сам того не подозревая, инициировал воскрешение одного из тел.
– Андерсон, проклятый ублюдок, подь сюда! – раздался из темного угла сдавленный хрип.
Нога одного из покойников зашевелилась, но Аламеза удивило совсем не это, а то, что сокамерник назвал его старым именем, которым его уже давно никто не называл. До начала «шаконьесского марафона» Дарк вел тихую, размеренную жизнь частного детектива и охотника за головами. Под этим именем его знали только преступники и киношники, которых он иногда консультировал при съемке исторических фильмов. Однако последние вряд ли стали бы его называть «проклятым ублюдком».
Аламез поднялся и приблизился к зашевелившемуся телу. Диана, хоть ее и не звали, пошла следом. Сначала Дарк не видел лица, его взгляд приковали уродливые рваные раны на груди и руках сокамерника. Мужчина ожесточенно сопротивлялся напавшим на него вампирам, но в конце концов проиграл схватку и стал пищей. Из него выпили почти всю кровь, но потом, видимо, оценив по достоинству упорство и боевые качества противника, кровососы решили принять его в свои ряды. Однако что-то пошло не так, рубцы хоть и стали срастаться, но плоть гнила, не желая подчиняться чужой воле. Человек умирал, умирал медленно, но вряд ли чувствовал боль, судя по тому, что не стенал и что его изуродованное тело не отвечало судорогами на прикосновения рук моррона.
– Курт, это ты? – удивился Дарк, приподняв голову умирающего и взглянув на белую маску его лица.
– Узнал, гаденыш, и это хорошо, – прошептал Курт Громбмайсер без злорадства и злости, но радуясь восстановлению справедливости. – Что, не ожидал оказаться со мной в одной лодке? В одной камере сдохнем, приятель, в одной... Это судьба тебе мстит, что тогда в Шеварии нас с Арно...
– Это один из тех, кто...
– Я понял, – прервал Дарк Диану и жестом попросил ее отойти. – Что с тобой произошло?
– А ты не видишь? – недогадливость бывшего врага рассмешила Курта. – Подыхаю я, дружище, обсосали меня, как леденец, кровососы проклятые.
– Твоя плоть, она...
– А-а-а, ты об этом, – произнес Курт, пачкая ладони Дарка остатками крови, вытекающими изо рта. – Это наш с Арно новый хозяин постарался, страховка, так сказать...
– Дор? Вы работаете на шаконьесов?
– У-у-у, парень, – протянул умирающий, – да ты, как я погляжу, все помойки мира облазил, в каждую клоаку нос засунул.
– Не без того, – уклончиво ответил Дарк.
– Слушай, Андерсон, ты, конечно, скотина изрядная, но умирающему в просьбе ведь не откажешь?
– Смотря в какой. Если попросишь, чтобы я на ремне удавился, так не надейся.
– Не-а, не попрошу, – замотал головой Курт. – Пусть тебя лучше упыри сожрут, так дольше будешь мучиться.
– Доброта душевная, будто из рога изобилия, хлещет, – ухмыльнулся Дарк, в душе не ожидавший иного ответа.