Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

Враг отступил, видимо, надеясь выманить защитников наружу, но отряд на страже ворот не стал развивать успех, а вместо этого отошел назад и стал ожидать новой волны нападавших. Тактика оборонявшихся была проста: гораздо выгодней держать ворота и биться на узком пятачке, где враг не может реализовать численного преимущества. К тому же толстяк Мосо настолько был доволен действиями своих бойцов, что отправил еще двух рыцарей и восьмерых наемников на стены. Там действительно кипел настоящий бой, там людям приходилось тяжко, в то время как для охраны этого участка вполне хватило бы двух рыцарей, пятерых наемников, воинствующего священника, все еще скучавшего на винной бочке, и молодого бойца, который страшно корил себя за то, что в нужный момент растерялся, поэтому так и не смог побренчать оружием.
Видимо, лицо Семиуна выдало его душевное состояние, не смогло скрыть расстройства. Отдыхавший на бочке священник по-отечески улыбнулся молодому бойцу и заверил, что бой только начался, до рассвета еще далеко и все еще впереди. Лекарь ему почему-то поверил, хотя бурно развивающиеся вокруг события показывали обратное. Чудовища почему-то отступали, покидая с трудом занятые рубежи и оставляя без поддержки все еще бьющиеся передовые отряды. Маленькие, разрозненные группки врага были быстро окружены и безжалостно уничтожены. Когда обезглавленное тело последнего зверя, широко раскинув лапы, полетело вниз со стены, над лагерем пронесся громкий победный клич, мгновенно затихший и сменившийся тишиной.
– Ну что, твое преподобие, показали мы им? – радостно лыбился толстяк в доспехах, распустив строй и милостиво позволив своим бойцам прилечь на землю.
– Меня радует твой настрой, но неужто ты думаешь, что это все? – невозмутимо изрек отец Патриун.
– Еще заявятся, добавки получат! У моих ребят тумаков на всех хватит! – Чувствующий себя героем Мосо оставил священника в покое и обратил свой взор на Семиуна: – А ты, малой, штаны уже успел обделать или так…еще на подходе?
Солдаты дружно заржали. Возможно, им было и не так уж смешно, но преступление не смеяться, когда командир пошутил. Юноша почувствовал, как его щеки порозовели, а в голове уже начала формироваться трусливая мысль. Он чуть было не опустился до заискивающих объяснений, чуть было не стал оправдываться, что он не воин, а всего лишь лекарь, но вовремя взял себя в руки и промолчал.
– Чо, смерд, в рот воды набрал, когда с тобой рыцарь разговаривает? – продолжал наседать на юношу Мосо, которому после короткого, но жаркого боя необычайно хотелось сделать из кого-нибудь объект насмешек.
– Думаю, – спокойно пожал плечами юноша.
Семиун ужасался в душе тому прискорбному факту, что совсем потерял страх, что готов был надерзить и по-глупому распрощаться с жизнью, но у него внутри как будто что-то оборвалось, и он был уже не властен над своим языком.
– Интересно, и о чем же такой вьюный и храбрый мыслитель думу гонять изволит? – откровенно издевался Мосо, решивший устроить для своих солдат маленькое развлечение.
– О том, как ты, такой жирный, в доспехи умудряешься влазить? Сколько слуг тебя в латы впихивают, дюжины хватает? А мыло используешь или так…на сухую проходит?
И за менее дерзкие речи господские слуги рвали языки обнаглевшим простолюдинам. Семиун уже прощался с жизнью, когда круглое лицо рыцаря вдруг растянулось в широкой улыбке, а тяжелая рука в стальной перчатке трижды похлопала юношу по плечу.
– Молодец, парень, не сробел! – вместо того чтоб убить смельчака в порыве гнева, похвалил его рыцарь. – Вот так и в бою нужно, понял?! Лезь на врага, не давай ему передышки! Не бойся грозных оскалов, разбуди в себе зверя! Ты хищник, гордый и грозный кабан, а не жалкий кролик!
Семиун кивнул и поспешно отошел от ворот. Его трясло, и никакие повеления рассудка не могли унять дрожь в коленях. Он вдруг понял, почему так спокойно сидел на бочонке и отрешенно взирал на происходящее преподобный отец Патриун и почему рыцарь простил ему дерзость. В душе и тот и другой уже считали себя мертвецами, а мертвецы не злятся, им глубоко безразлично, отпускают ли в их адрес шуточки или нет.
   
Глава 16
 
Равный противник
 
Шак давно уже не бегал. Нет, конечно, бывало, он и передвигал быстро ногами, но не в полную силу, а как человек, как слабое, медлительное существо, неспособное обогнать даже лошадь. Холодные потоки ветра уже давно не обжигали его лицо и с ревом не врывались в сжимавшиеся-разжимавшиеся легкие. Мимо проносились рытвины, кочки, трещины, лужи черной жижи и чудища, ради которых он не хотел останавливаться и поэтому через них перепрыгивал. Перед глазами несущегося с умопомрачительной скоростью преследователя была лишь цель, небольшой холмик, а на нем неподвижно застывшая фигура в черном одеянии. В голове Шака пульсировала тревожная мысль, картинка из видения, в котором он не смог догнать человека в черном. Именно этого бродяга и боялся сейчас, боялся, что Вилар исчезнет и все его труды пропадут.
Когда ты чего-то боишься, то именно так оно и происходит. Шак опоздал, он взлетел на холм, когда фигурка в монашеском одеянии уже начала исчезать, растворяться, как туман поутру. Гробовщик удивленно уставился на появившегося возле него рыцаря в чешуйчатой броне, возникшего на холме внезапно и ничуть не запыхавшегося после долгой пробежки. Судя по выражению широко раскрытых глаз и вздернутых бровей, таинственному повелителю чудищ самому было интересно остаться и побеседовать с тем, кто проявил такую прыть и смог увидеть его, невидимого для всех людей, за редким исключением. Неизвестно, узнал ли Вилар в нем встреченного на дороге бродягу, того, кто напал на него в лесу, потом прокрался на тайную стоянку и убил двоих его верных слуг. Однако, к сожалению, несмотря на обоюдное желание сторон непринужденно поболтать, а затем немного погреметь сталью клинка о железо лопаты, процесс исчезновения уже нельзя было остановить.
«Во черт, он ушел! Проклятый гробовщик!.. Да и я, дурак, на девку рот раззявил, вместо того чтоб с холма глаз не сводить!» – обругал себя скиталец, понимая, что видение в этот раз сбылось. Он упустил добычу, и теперь смысл пребывания возле Ольцовки был окончательно и бесповоротно потерян. Хотя нет, ему еще оставалось вытащить парня из деревеньки, в которую со всех сторон настырно лезли мерзкие твари.
Шак обратил взор в сторону светившейся огнями десятков костров деревни и, не удержавшись, присвистнул. Твари уже не атаковали, но и не исчезли под землю. Их полчища находились на расстоянии двухсот шагов от частокола, окружили его полукругом и чего-то ждали. Похоже, убедившись, что дело движется слишком медленно, Вилар изменил тактику нападения, но не планы. Ольцовка должна этой ночью пасть, а все ее защитники – погибнуть. Полчища чудищ терпеливо ждали прибытия тех, кто нанесет последний решающий удар и поставит точку в этой истории.
Шак угадал замысел гробовщика, но только в общих чертах, а незнание деталей порой приводит к плачевным последствиям. Чуткий слух Шака вдруг уловил крики и шум разгоревшегося боя, а уже через миг дождавшиеся этого момента орды чудовищ издали грозный рык и помчались в последнюю атаку. Кто-то незаметно проник за частокол и внезапно напал на людей. Скиталец не стал размышлять «кто?», настала пора не раздумий, а действия.
* * *
Потери были большими, но с точностью до человека никто мертвецов не считал. Миссионеры вообще избегали смотреть в сторону растерзанных тел бывших товарищей, боясь одной только мысли, что подобная участь может постигнуть и их. Боевой дух – вещь хрупкая, как стекло, его так же легко расплескать, как воду из наполненного до краев ведра. В ходе сражения дурные мысли вывешивают белый флаг, но стоит лишь наступить хотя бы недолгому затишью, и они поднимают восстание, заставляют людей совершать трусливые поступки, лишают возможности трезво мыслить и бороться за свою жизнь. Именно по этой причине, а не из-за того, что еретики-индорианцы не уважали мертвецов, командиры поредевших отрядов и приказали солдатам очистить стены от трупов. Потом, если все-таки удастся удержать Ольцовку до утра, выжившие устроят погибшим торжественные похороны, будут говорить красивые речи, но сейчас отдавшие жизни в борьбе со Злом только мешали, загораживали проход, да и их вид навевал не те настроения…