Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

Из тумана донесся крик, протяжный крик какой-то ночной птицы, гнездящейся только в лесах правобережья. Добрая половина коряг вдруг зашевелилась и медленно поплыла поперек течения к центру реки, а в узких просветах между деревьями появились оскаленные морды хищных зверей: медведей, волков, рысей и прочей клыкастой живности. Их было много, стая состояла не из десятков, а из сотен хищных особей. Они вышли из леса и тут же погрузились сначала в туман, а затем и в воду.
Картинка неожиданно изменилась, отдалилась…С высоты птичьего полета было невозможно что-то разглядеть, кроме медленно ползущего над рекой тумана, но зато были отчетливо слышны крики…громкие, душераздирающие, заставляющие замирать сердце. Потом все стихло, туман рассеялся, и над поверхностью воды уже не было видно звериных голов. По реке плыли лишь гнилые стволы, притом не к центру, а по течению…
Проклятые видения являлись когда попало и, совершенно не принося пользы, только мешали жить. Действительно, какое бродяге дело до взбесившихся зверей и гнилых коряг, решивших переплыть реку ночью, да еще в туман? К тому же туман появлялся ближе к утру, а луна окрашивалась в красный цвет в этих краях настолько редко, что одна лишь возникшая в голове картинка была признаком надвигающегося сумасшествия, к несчастью, именно его.
Видение не только напугало Шака, но и похитило драгоценное время в самый неподходящий момент, а именно, когда решался вопрос жизни и смерти; вопрос, выйдут ли они из трактира на собственных ногах, пусть даже слегка покалеченных, или их вынесут, предварительно забив кулаками, палками, табуретами и прочими предметами, которые попадутся взбешенным людишкам под руку. Гнев толпы – страшная сила, он подобен вулкану и необуздан, как дикий кабан. Всего одна искра, одно резкое движение или крик, и в принципе довольно мирные люди готовы разорвать виновников своих бед на части.
Сейчас эти люди поднялись с мест и очень не по– доброму смотрели на парочку мерзавцев, по чьей милости остались без денег. Ненависть к фальшивомонетчикам, умудрившимся избежать возмездия, объединила и профессиональных игроков, и обманутых ими крестьян, и прочих посетителей, и прислугу, и понесшего убытки хозяина, и лишившихся доходов разносчиков блюд. Гнойник коллективной злости должен был вот-вот прорваться, и именно в этот момент Шак впал в состояние, близкое к дурманному сну. Сколько ни дергал Семиун его за рукав, а шарлатан так и не хотел просыпаться.
Всегда найдется добрый человек, который выведет толпу из замешательства, подольет масла в огонь и кинет клич, побудив озлобленные массы к действию. Той самой иглой, что вскрыла нарыв, была рыжеволосая блудница, так и не простившая пренебрежительного отказа от ее услуг. «Добрая душа» вскочила на стол и принялась сквернословить, посылая в адрес обоих голодранцев и их мужского начала изысканные проклятия. Большего и не потребовалось! Доведенная до крайней степени бешенства толпа накинулась на скитальцев.
Шак очнулся от сильной головной боли. Он лежал на спине, сверху восседал какой-то пьяный мужик и, держа бродягу за уши, методично стукал его затылком об пол. Рядышком суетилось несколько крестьян, пинавших бока жертвы ногами и бьющих палками по всем доступным местам ненавистного тела. Не страдала от их потуг лишь голова, прикрытая руками основного мучителя. Многострадальный череп уже выдержал с десяток ударов, но всему, как известно, есть предел, он мог и расколоться.
Резко выдернув руку из-под каблука чьего-то сапога, Шак впился окровавленными пальцами мужику в пах; тот, в свою очередь, заверещал, как недорезанный поросенок, и запрыгал, испытывая на прочность могучий пресс шарлатана своими костлявыми ягодицами.
Забавная скачка не развеселила толпу, а, наоборот, еще больше разозлила. Кто-то опустил на голову пьяного всадника табурет, а потом, ухватившись за шкирку, выкинул его из «седла». Теперь крепость шарлатанского брюха проверяли не острые мослы, а чьи-то сапоги, судя по причиняемой ими боли, довольно сносно подкованные. Прикрыв голову обеими руками и приняв позу эмбриона, Шак закрутился по полу. Уже не раз побывавший в подобных ситуациях прохиндей знал, что лучше подставить бока и конечности, лучше крутиться, чем просто лежать, и лучше искать подходящий случай, чем просто ждать, пока он не подвернется сам, и надеяться, что озверевший люд одумается.
 
Спасение не пришло со стороны, шарлатан нашел его сам и ухватился за него, как за соломинку, правда, не руками, а зубами. Среди сапог и башмаков, которыми «добрые» посетители горели желанием попотчевать бродягу в лицо, наконец-то да нашлась босая нога…хоть грязная, но в этот момент жертве толпы было не до эстетики.
С остервенением и хищным блеском во взоре Шак впился зубами в чужую лодыжку. Он крепко сжал ее и зарычал, прокусывая слой грязи и тонкую кожу. Как и ожидалось, несчастный, чью ногу терзали острые зубищи, потерял контроль над своими действиями. Он взвыл, задергался, запрыгал на одной ноге, размахивая налево и направо увесистыми кулаками. Неизвестно, по скольким скулам да хребтам прошлись эти обезумевшие братья-близнецы, но толпа отпрянула, расступилась, образовав достаточное пространство, чтобы Шак мог подняться.
Встать после побоев трудно, а вскочить – почти невозможно, однако обстоятельства не оставляли выбора, промедление означало верную смерть. Вырвав из ноги напоследок небольшой кусок плоти, Шак сгруппировался, подпрыгнул и встал на широко расставленные ноги. Тело бродяги разрывала на части жуткая боль, его рев заглушал даже визг покусанной жертвы. Примерно так же чувствует себя допрашиваемый после долгой беседы с пристрастием, после того как целый час провисел на дыбе, а бессердечный палач полосовал его плоть кнутом.
Нет лучшего обезболивающего для мышц, чем новая физическая нагрузка; а боль в опухших боках отступает, когда к лицу приливает кровь и доведенный до помешательства человек перестает контролировать собственные поступки. Запал толпы иссяк, фитиль ее ненависти уже еле тлел, но разъяренная жертва с окровавленным ртом и бешено вращавшимися глазами была категорически против окончания забавы.
На этот раз Шак не стал ждать нападения, он ринулся на врагов первым, и его разбитые в кровь кулаки замесили ненавистные хари. Кровь уже так быстро бежала по артериям и венам, что бродяга не ощущал боли от побоев. Он вошел в раж, в этот момент ему было совершенно наплевать, сколько еще раз палки опустятся на его спину, а острые костяшки кулаков взобьют опухшие бока. Однако даже во время самозабвенного лупцевания врагов голова шарлатана сохраняла трезвость рассудка. Он не дрался, не разминал кулаки о чужие рожи, он целенаправленно и осознанно калечил врагов, выводя одного за другим из строя.
Вот правый кулак выбил кому-то глаз, вот локоть бродяги прошелся по чьей-то переносице и превратил лицо накинувшегося сбоку в кровавое месиво, а вот и удар в живот, пришедшийся точно в солнечное сплетение и лишивший сознания замахнувшегося палкой противника. Жестокость – не цель, она средство выживания! Тот, кто думает о последствиях в драке, обречен на переломанные ребра и беззубый рот.
Азартно размахивая кулачищами и вертясь юлой, чтобы не дать врагам прижать себя к стене или повалить на пол, Шак не думал о том, как сложились дела у его компаньона. Но, судя по тому, что, несмотря на значительные потери, ряды врагов не редели, а, наоборот, росли за счет прибывающего подкрепления, бродяга понял, что лекарю сейчас плохо. Парень скис, не смог противостоять многочисленному противнику и позволил себя забить…возможно, насмерть.
«Эх, найти бы сейчас свой посох да сразиться бы в открытом поле, а не на этом пятачке!» – появилась в голове Шака мысль, полная жалости к самому себе.
Толпа зажала его в угол, силы бойца-одиночки почти иссякли, а костер ненависти, вдохновившей его на ратные подвиги, стал гаснуть под напором потока боли и усталости, вдруг снова обрушившихся на его тело. Шак уже решил пойти на крайние меры, нарушить собственное правило, которое он никогда, как бы плохо ни было дело, не нарушал, но в этот момент к нему пришла помощь, притом со стороны, с которой он совершенно не ожидал ее получить. Скорее уж наоборот, его союзник должен был одним из первых желать ему смерти!