Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

Марвет шел осторожно, стараясь не ступать на сухие ветки и прикрывая большую часть тела круглым щитом. Впереди были деревья и неглубокий овраг, на дне которого ползали змеи. Слева раздался прерывистый крик, пятеро солдат нарушили строжайший приказ командира не разрывать строй и кинулись на помощь захлебывающемуся своей собственной кровью товарищу. Марвет остался один и растерялся. Он не знал, что делать: то ли присоединиться к своему изрядно поредевшему с начала охоты десятку, то ли продолжать движение в указанном сотником направлении. Как раз в момент принятия трудного решения на застывшего на месте солдата напало косматое чудовище. Оно то ли спрыгнуло с дерева, то ли выпрыгнуло из кустов и, растопырив огромные лапы с окровавленными когтями, летело прямо на него, гипнотизируя взглядом желтых, прищуренных глаз и клацая страшными зубищами. Если бы не щит, которым Марвет прикрылся от удара передней правой лапы, он умер бы еще до того, как мощная зверюга коснулась земли. Щит не выдержал удара, спас хозяина, но все же раскололся пополам. Марвет застыл, не зная, что делать и как начать бой с огромным существом, обладающим не только силой стада быков, но и разумом, не уступающим человеческому.
Марвету так и не удалось узнать, погиб ли он в этой схватке или выжил, разорвали ли его тело на части звериные лапы, или острый меч пропел победную песню, со свистом и хрустом отделив щерившуюся морду от покрытого шерстью, мускулистого тела. Сон – призрак прошедшей армейской поры не успел дойти до конца, а повинен в том был замухрышка-пьянчужка, приставший к задремавшему сотнику с надоевшей ветерану еще в Лютене ерундой: «Дай монетку на согрев, приятель!»
Такая наглая постановка вопроса, как, впрочем, и вызывающее поведение забулдыги, не просто раздражала, а сводила с ума сотника. Он никогда, ни при каких обстоятельствах, как бы ни повернулась жизнь, не уподобился бы приставучему ничтожеству, стоявшему сейчас перед ним. Половина деревень в королевстве пустовала, разоренные разбойниками да нежитью; любой город, любое маленькое поселение с радостью дали бы приют паре даже трясущихся мужских рук. Так нет, этот опустившийся субъект, справлявший нужду явно не снимая штанов, предпочитал честному труду пьянство, тунеядство и попрошайничество в столице. К тому же такие особи (у Марвета не поворачивался язык назвать подобных существ людьми) вели себя почти всегда чрезвычайно нахально и докучали порядочным людям в самый неподходящий момент.
– Эй, оглох, что ль, монету гони! – Живущее в сточной канаве чучело не только повысило голос, но еще и осмелилось схватить Марвета за рукав своими грязными, липкими пальцами с несмываемым желто-коричневым налетом.
Такой наглости сотник уже стерпеть не мог. Сильный и резкий пинок в живот сшиб пьянчужку на землю. Недовольный грубым обращением попрошайка заорал во все свое луженое горло и запустил комком грязи прямо в голову повернувшегося к нему спиной обидчика. Ощущение холодной, мерзкой слизи, медленно растекающейся по затылку и стремящейся попасть за шиворот, стало той самой последней каплей, что переполнила чашу терпения. Убедившись, что улочка по-прежнему пуста и из окон домов на него никто не смотрит, Марвет вынул из ножен меч и, повернувшись на каблуках, быстро направился к продолжавшему недуром верещать и, самое смешное, еще угрожать ему бродяжке. Дотронуться рукой или ногой до доходяги было противно, но не знавший пощады клинок сделал свое дело. Всего один точный удар, и бессмысленная жизнь оборвалась; грязнуля даже не понял, что умер.
Вначале сотник думал оттащить тело и сбросить его в сточную канаву, где для опустившегося наглеца было самое подходящее место, но потом не захотел пачкаться. К чему утруждать себя хлопотами, когда десятки точно таких же вот забулдыг сутками лежат на мостовой? Мимо них преспокойно ходят и горожане, и стража, а обращают внимание на их липкие телеса, когда на смену обычно исходившим от них зловониям приходит резкий и устойчивый запашок мертвечины.
 
Как ни странно, но сотник, которого многие считали добрым, справедливым и отзывчивым человеком, не испытывал угрызений совести. Ему было лишь обидно, что он не сделал этого раньше, тогда бы в его волосах сейчас не засыхала пакостная, пахучая грязь, а от только что купленной за бешеные деньги куртки так мерзко не разило б помойкой.
Пытаясь истолковать кошмар, посетивший его совершенно не ко времени и не к месту, Марвет наблюдал, как померкли последние отблески солнца, скрывшегося за невидимым из-за домов горизонтом. Улочку окутала кромешная мгла, светились лишь узкие щелки между досок ставней, через которые пробивались слабенькие огоньки лучин да свечей. Наступила ночь, для одних – время отдыха, для других – время жизни, а для него – час «Х» начала исполнения ответственнейшего и самого сложного этапа миссии, взваленной на его богатырские плечи рыцарями «Небесного Братства». Он находился как раз перед домом, в подвале которого сейчас просыпался вампир, а может, уже лакомился добытой им кровью. Стылый ветер, трепавший волосы, холодивший щеки и старавшийся залезть под складки плаща, нашептывал много ласковых и нежных словечек в адрес Меруна. Марвет знал, что никогда не осмелится произнести их вслух в присутствии Наставника, но все равно ему было ужасно приятно перебирать в уме оскорбительные словосочетания и выстраивать из них длинные, изящные комбинации, пока дверь дома оставалась закрытой, пока на улицу не выползло уродливое, костлявое и покрытое гнойниками существо. Марвету не приходилось прежде видеть вампира, поэтому в его голове сформировался именно такой образ кровопийцы, навеянный деревенскими байками и легендами, которые он где-то и когда-то слышал.
Каково же было удивление старика, когда вместо такого вот полусгнившего уродца с пастью, не закрывающейся из-за торчащих в разные стороны, косых и неправильной формы зубов, из дома вышла светловолосая красавица, достойная песни бродячего трубадура и утонченной кисти лучшего из художников. Несмотря на разодранное во многих местах платье, в котором постеснялась бы ходить даже видавшая виды портовая девка, ужасающий взгляд беспорядок в волосах и огромные пятна синевы под глазами, Лукаба была невообразимо красива.
«На такой бы жениться, Вулак нашу жизнь раздери!» – проворчал с вожделением таращившийся на поистрепавшуюся в сундуке красотку Марвет, но сколько бы ни был пленен ее женскими чарами, все-таки не забыл влить в рот содержимое одной из освященных самим Патриархом Ордена склянок.
Вампир шел медленно: прихрамывая и опираясь правой рукой на стену. Общение с рыцарями Ордена и ужасно некомфортабельные условия в дороге отложили свой отпечаток на физическое состояние кровопийцы, а свиная кровь хоть и дала жизненные силы, но не шла в сравнение с человеческой. Лукаба была вялой и походила со стороны на обычную перепившую кабацкую девку, бессовестно оставленную в подворотне дружками после того, как их пыл иссяк. Марвету не составило бы труда догнать ее легким шагом, но, к счастью, сотник не настолько был пленен ее красотой, чтобы делать глупости и идти на сближение с дамочкой, за которой он всего лишь должен был проследить.
Дистанция между объектом слежки и следящим составляла двадцать пять – тридцать шагов и оставалась неизменной в течение четверти часа, пока красавица не покинула темный закуток между домами и не вышла на более или менее освещенную улочку. Здесь Марвет решил увеличить разрыв до сорока шагов. Мерун отвратительно подготовил своего порученца и почему-то не посчитал нужным предупредить, что вампиры замечательно видят во тьме, а следовательно, фактор освещенности местности вокруг не может влиять на степень скрытности.
Девица несколько раз оборачивалась, но идущего за ней Марвета не увидела. Промах Наставника компенсировала склянка с чудотворной жидкостью, превратившая Марвета в совершенную невидимку и «неслышимку». Даже сам бородач едва различал стук своих сапог о каменные плиты мостовой, хотя, с другой стороны, передвигался он весьма осторожно.