Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

– Ты чо, мужичок, до детишек малых охоч?! – пропищал ехидным голоском самый невзрачный из троицы, но явно самый задиристый.
– Морды-то бить бум или болтовней окончим?! – пробасил в ответ Марвет, специально сокращая ненужную трепотню перед хорошей дракой. – Если «да», то давай, плюгавый, начинай! День уже к концу идет, а мне еще одно дельце нужно справить!
По большому счету сотнику было без разницы, накинется на него троица или нет, с побитыми ворами даже приятней разговаривать. У двоих уже зачесались кулаки, и они достали кистени, но «плюгавый» вдруг насторожился и жестом приказал подручным обождать с нападением.
– Марвет, ты что ль?! Глазам не верю! Какими ветрами, тебя что, с теплого местечка сотника поперли?! – вдруг заверещал низкорослый задира и радостно заулыбался во все свои двадцать целых зубов.
Марвет озадачился. Он не мог припомнить лица негодяя. В Лютене подобные мерзкие, слюнявые рожи были наперечет, и он уж точно признал бы владельца одной из них. Сотник стал подумывать, что этот какой-то хитрый бандитский трюк и положил ладонь на рукоять, но как только щербатый бандюга повернулся в профиль, старый вояка наконец-то признал обладателя беззубого рта, маленьких, бегающих глазок, перебитого носа и «чарующей» взгляд слюнявой улыбки. Это был Киф, мерзкий и ужасно злопамятный тип, служивший как-то под его началом и дезертировавший в один из боев последней войны с Карвелесом. Правда, в те времена зубы у паршивца были еще на месте, а вот уродливый нос Марвет вспомнил, он сам его перебил, когда Киф стащил у него любимую карточную колоду с картинками голых девок на обороте.
Ворюга широко раскрыл объятия и бросился, почти напрыгнул на сотника. При других обстоятельствах старик по-простецки дал бы негодяю хорошего пня, но добыть снаряжение было куда важнее, чем держать марку человека с незапятнанной репутацией. К тому же Марвет знал, что сколько злопамятный ворюга ни злился бы на него за изуродованный нос, но никогда не поднял бы на него руку. Во-первых, он множество раз видел бывшего сержанта в деле, а во-вторых, именно Марвет спас Кифа в том проклятом бою на болотах, когда вражеское копье пропороло ему брюшину. Сотник прикрыл тяжело раненного бойца, а затем еще тащил на своих плечах через весь лес, пока отступающий отряд не добрался до лагеря со жратвой и жалким подобием походного лазарета.
– Ну, хорош, Киф, хорош, – недовольно проворчал Марвет, силой отстраняя прилипшего к нему намертво, обслюнявившего все щеки бандита.
– Это ты, сержантушка, это ты! – радостно верещал Киф, у которого даже выступили слезы умиления на глазах. – Да, что ж мы, как не родные?! Пошли к нам, выпьем, с хозяином познакомлю, а если нужда одолела и со службой не заладилось, давай к нам! Лук хорошо платит, правда, бельма заливает в последнее время, как скотина, но ты-то уж его того, отучишь. Я тя знаю, ты таков! Слышь, парни, это мой лучший армейский друган! Это он, он меня драке научил!
Стоявшие в сторонке воры не разделяли радости занятого сентиментальной ерундой товарища, но как только услышали, что Киф, известный на всю округу задира и лучший рубщик на мечах, был обязан именно Марвету своим умением, в их глазах сразу появилась опаска и уважение к стоявшему перед ними мужику.
– Нет, Киф, жаль, но давай потом! – притворился сотник, которому на самом деле было нисколько не жалко. – У меня дело важное есть, нужно срочно пару вещиц достать…
– А может, с дельцем подсобить? Мы могем!.. – не унимался Киф, повторно пытавшийся пристать с нежностями к бывшему командиру.
– Нет, есть вещи, которые каждый человек должен делать сам!
– Я понял, Марвет, я понял. Конечно, ты прав, – быстро закивал головой Киф. – Кровная месть, да?! Сам, собственными руками хочешь порвать на части обидчика?! Уважаю, Марвет, я тя всю жизнь уважал, а теперь еще больше! Что надо, какие вещицы?
– Помнишь, под Файнером, когда нас разбили, пришлось через половину Карвелеса к своим возвращаться?
– Ну как же, старина, такое забыть? Щас мы мигом те все подпляшем и в лучшем виде организуем! Только, извиняй, не даром, торговцы ныне такие гады!.. Но я с тя ничего не возьму, никакого проценту!..
 
– Деньги есть, веди в лавчонку, – прервал словоохотливого собеседника Марвет и, безжалостно наступив тяжелым сапогом на грудь только очнувшегося парнишки-карманника, пошел следом за Кифом и молчаливой парочкой предпочитавших держаться от него подальше воров.
Бездействие ужасно, оно утомляет, оно гложет тебя изнутри и, в конце концов, съедает без остатка. Так сложно, невыносимо сложно сидеть сложа руки и представлять, что вокруг изменяется мир, вершатся события, в которых ты просто обязан был бы участвовать. Палиона бесила тишина, царившая в гостиничном номере. Три долгих часа он метался, как тигр в клетке, ожидая, что вот-вот откроется дверь и на пороге появится Вебалс. Разведчик не боялся трудностей и готов был отправиться вызволять товарища вне зависимости от того, с какими опасностями и сложностями это мероприятие было бы сопряжено. Однако он вынужден был сидеть, ожидая чудесного освобождения колдуна, и не имел возможности приложить к нему своих скромных усилий. Ему было неизвестно, где злодеи прятали Озета, а искать дом с темницей в подвале в большом городе можно так же успешно, как иголку в стоге сена или чужой плевок в своей кружке с пивом.
Бездействие изводило Палиона, сводило его с ума, а затем совершенно внезапно усыпило. Стоило Лачеку лишь на минутку прилечь на мягкую кровать, как его веки мгновенно закрылись, а в ушах раздался приятный, монотонный шум, вестник грядущего сна. Солдат заснул, а служба, естественно, шла. Мир вокруг потихоньку изменялся, солнце постепенно клонилось к закату, а в шумном городе происходили события, значимые для судьбы Лиотонского Королевства и всей РЦК 678, самой огромной за всю историю человечества резервации для детишек убийц, насильников, казнокрадов и прочих людишек с общественного дна.
Резкий и громкий стук костяшек по двери вырвал Палиона из мягких и теплых лап сна. Глаза разведчика открылись, а рука сразу потянулась к мечу. Глупый, совершенно бесполезный рефлекс, злоумышленник подкрался бы и уж точно не стал бы предупреждать о своем появлении довольно сильным стуком в дверь. Однако, не став рисковать, ведь в жизни случается всякое, порой и абсолютно нелогичное, Палион достал меч из ножен и направился к двери. Не тратя времени на формальное «Кто там?», за которым иногда тут же следует арбалетный болт, пробивающий насквозь деревянную стену как раз на уровне груди или живота, Лачек осторожно приблизился, медленно, без скрипа отодвинул задвижку и резко распахнул дверь, естественно, не забыв по старой, доброй привычке переместиться немного вбок, чтобы самому, если что не так, иметь хорошую позицию для удара и милостиво предоставить жужжащему болту возможность пролететь мимо себя.
Уже наступившая ночь великодушно окутала комнату мраком. Убийца не смог бы быстро сориентироваться: или промедлил бы с выстрелом, или направил бы болт в полет точно по центру. И тот, и другой вариант был для Лачека вполне приемлемым, но увиденное за дверью превзошло все его ожидания и заставило позабыть об осторожности.
На пороге стоял Вебалс, целый и невредимый, правда, немного бледный и очень голодный, судя по глазкам, тут же забегавшим по пустым мискам на столе в поисках хоть крохи съестного.
– Это ты! Наконец-то, а я уж!.. – Радость мгновенно сменилась тревогой.
Разведчик поднял меч и приготовился к защите, а все потому, что под мышкой у колдуна просунулась широко улыбающаяся, толстая вампирская рожа. Палион тут же узнал кровососа, они встречались с ним всего один раз в Дукабесе, когда за ним с колдуном гнались рыцари Ордена. Это был тот самый вампир, о котором говорил Самвил; тот самый, что вместе с прислужником герцога, Кено, и загадочной девицей полонил Озета.
«Неужели Вебалс превратился в кровопийцу?! Неужели мне придется его убить или самому погибнуть от его клыков?!» – запульсировала в голове ужасная мысль, а предательски затрясшаяся ладонь сильнее сжала рукоять меча, который, кстати, возможно, на вампиров и не действовал.