Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

Перевернув стол и свалив с него грязные миски, Кено упал, но тут же вскочил на ноги и выхватил меч.
– Самвил приказал тебя слушаться, выполнять любую твою бабью прихоть и только поэтому… только поэтому…
– …ты еще жив, – надменно рассмеялась красавица, глядя, как старик, пересиливая свой гнев, убирает в ножны меч. – Кстати, насчет герцога. Твой благодетель назначил мне встречу?
– Завтра, десять утра, книжная лавка торговца Огура, – проворчал Кено и, не отвесив предусмотренного правилами этикета поклона, удалился наверх, развязывать мерзнувшего в остывшей ванне вампира.
  
Глава 10
 
Такие разные, а цель одна
 
«Если тебя неожиданно посетила старая знакомая, то проверь кошелек!» Палион Лачек уже не помнил, под каким номером числилось это правило в его личном своде жизненных аксиом; не помнил, но следовал ему беспрекословно, и как только купчиха выпорхнула из окна, а он растер больную спину, тут же полез под кровать. Как и предполагалось, там было идеально пусто. Вся добыча, все золото, которое им с Вебалсом удалось позаимствовать на безвозмездной основе из графской казны, таинственным образом испарилось.
В руках у Терены не было кошельков, а из-под юбки тоже не доносилось приятного звона благородного металла, однако факт оставался фактом: их с колдуном уже во второй раз бессовестно обобрала улыбчивая толстушка. Умела ли она каким-то загадочным образом переносить добычу с места на место, или заявилась к ним вместе с одним из своих «дружков», который напихал за пазуху ценный груз и поспешил исчезнуть, в принципе было не важно. Хоть Палион и не понимал, зачем же Терена дожидалась его прихода и почему обозвала его дураком, даже не удосужившись подвести под свои слова какой-то логический базис, но ломать голову на этот счет не собирался, она у него и без того ужасно болела.
Поход к маленькому зеркалу на стене окончательно расстроил и разочаровал разведчика, наивно строившего планы дальнейших действий и намеревавшегося приступить к их реализации тут же после двух-трехчасового сна. На него в упор таращилось чудовище, опухший монстр с кровоподтеками и синяками, несовместимыми с образом благородного человека и человека вообще. Даже довольно мало поистрепавшаяся, дорогая одежда не могла загладить ужасного впечатления. На оживленных улицах столицы показываться было нельзя, по крайней мере он был далек от мыслей о самоубийстве. Его остановил бы первый же патруль, а добрые горожане не преминули бы закидать камнями, по ошибке приняв за слугу Вулака, в силу неизвестных обстоятельств вынужденного отбросить иллюзорную маску и предстать перед ними в истинном обличье.
Исправить положение дел, придав изрядно побитой физиономии божеский вид, могли лишь Терена и Вебалс с их чудесными способностями, поскольку хорошего грима под рукой не было, а примитивные хирургические мероприятия, которым обучен каждый солдат, не возымели бы должного эффекта. Вдовствующая толстушка оказалась существом неблагодарным, перешла в стан врага, и теперь на ее помощь не приходилось рассчитывать. Озет же пропал, и пророк-интуиция подсказывала, что его самого придется вытаскивать из беды. Видимо, встреча со старым знакомым прошла не очень гладко; видимо, проныра-колдун увлекся, своевременно не смог просчитать ситуацию и угодил в западню, самостоятельно выбраться из которой не имел ни малейшей возможности.
Положение было почти безвыходным. Разведчик оказался во враждебном городе без средств, знакомств и четко поставленных целей. Враги знали, где находится его укрытие, и могли пожаловать в любой миг. Единственный союзник бесследно исчез, и даже если Палион решился бы прийти ему на выручку, то совершенно не знал, где начинать поиски. При сложившихся обстоятельствах разведчик решился на шаг не только преждевременный, но и бьющий по его самолюбию. Сняв с шеи небольшой медальон с прибором экстренной связи, не справившийся с заданием майор надавил на кнопку вызова, но, к сожалению, вместо ответного сигнала услышал лишь раздражающий шум радиопомех.
 
Это было еще одно обстоятельство, заставляющее всерьез призадуматься над перспективой быстрого и безболезненного самоубийства. Кто-то блокировал радиоволны, Палион даже знал кто и догадывался после чего… Но, как ни странно, Лачек почувствовал не страх за свое несветлое будущее, не горечь поражение, а неимоверное облегчение.
Он всю жизнь боялся, боялся не справиться с заданием и подвести соратников, которые на него рассчитывали. Командир линейного подразделения чувствует ответственность за своих бойцов, если, конечно, он не полная сволочь. У разведчиков же система моральных приоритетов выглядит по-другому. Долг перед оставшимися в тылу часто подавляет чувство взаимовыручки и солдатского братства. Разведчики во вражеском окружении уже считают себя смертниками. Единственное, что греет их души, – призрачная надежда на возвращение после выполнения миссии.
Отсутствие связи означало не просто провал очередной операции, оно лишало смысла само его существование. Он перестал быть миссионером и членом «небесного» общества, он окончательно превратился в изгоя, в человека, который «сам по себе» и с которого уже списаны все долговые обязательства. Ведь глупо требовать денег с умершего должника, кем он в принципе для «чинов с небес» и являлся. Абсолютная свобода придает силы, поскольку лишает ответственности и усыпляет мораль. Человек, живущий исключительно для себя, вправе распоряжаться собственной жизнью как хочет, его не гложет совесть и не тянут на дно путы невыплаченных близким долгов. Палион мог просто взять и уйти: покинуть столицу, позабыть об оборотнях, Озетах, свихнувшихся роботах и зажить в свое удовольствие в каком-нибудь из тихих уголков Шатуры; мог обзавестись семейством или, сказочно разбогатев, что в принципе было не столь уж и трудно, окружить свои сытные будни ласками многоголового стада невольниц. Он мог, но не хотел, поскольку с азартом карточного игрока уже втянулся в эту опасную партию, и перестал бы себя уважать, если бы не довел ее до конца, или хотя бы до точки, в которой ее можно было бы считать оконченной.
Размышления на отвлеченные темы хоть и помогли Палиону немного успокоить расшатавшиеся нервишки, но не могли поправить его плачевного положения. Враг был где-то поблизости, он чувствовал это. Кто-нибудь из «добрых людей» Терены, хищных лесных перевертышей с непонятными помыслами, наверняка следил за входом в гостиницу.
Теша себя довольно глупой надеждой обнаружить в шумно гудевшей толпе на площади присматривавшего за ним оборотня в человеческом обличье, Палион подошел к окну и, стараясь не пугать прохожих видом своей, мягко говоря, подпорченной физиономии, стал методично ощупывать взором каждый уголок видимого пространства. Мерно прохаживающиеся под ручку парочки столичных дворян; спешащие куда-то чиновники и прочий служивый люд с папками для казенных бумаг; парочка медленно тащащихся карет с уставшими от скуки лошадьми и с сонливыми возницами на высоких козлах; все как обычно, все вроде было спокойно и не предвещало затаившейся рядом беды.
Немного быстрее жизнь текла возле торговых рядов, раскинувшихся на противоположной стороне площади. В однородной, постоянно движущейся массе горожан и торгового люда иногда мелькали трехцветные формы стражников и блестящие под лучами едва гревшего солнца наконечники пик; порой к торговым рядам подъезжали крестьянские телеги и груженные мешками купеческие возы. Больше разведчик ничего не смог разобрать, расстояние было слишком большим, а вот следивший за ним «доброжелатель» мог находиться именно там. Зрение у искусственных тварей, которых теперь уже нельзя было назвать просто «лесными», было куда лучше, чем у людей. Палион не видел наблюдателя, тот же наверняка уже приметил контуры мужского силуэта в открытом окне. С данным обстоятельством приходилось мириться, разведчик не мог посреди средневекового города использовать современные камуфляжные средства и мощный бинокль, не мог не из-за ложных представлений о честной борьбе, а по довольно банальной причине – у него их просто не было. «Дедуля» так заботился о соблюдении конспирации, что не позволил прихватить профессионалу с собой даже примитивных и очень компактных инструментов слежения.