Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

Неизвестно каким образом, но Октана точно знала, чего от нее хотел сластолюбивый доброжелатель. Стать королевой Лиотона – именно в этом крылась ее истинная судьба, нисколько не противоречащая наивным девичьим грезам из канувшей в Лету жизни. Действительно, к чему дожидаться эфемерного сопляка-принца на белом коне, который неизвестно, взойдет ли еще на престол, когда под боком скучает бесплодный король. А ведь она, и только она, сможет подарить монарху наследника. Октана была в этом настолько же твердо уверена, как и в том, что на реализацию ее грандиозных планов уйдет менее месяца, иначе похититель оплатил бы номер на более долгий срок.
И вот, успешно миновав последний палисадник, баронесса добралась до гостиницы, небольшого трехэтажного особняка (строить двухэтажные дома в столице Лиотона считалось проявлением провинциальности) с расписными окнами и очень-очень низкими карнизами. Во дворе стояла повозка молочника. Дверь на кухню была открыта, и оттуда доносились задорные повизгивания кухарок, щипаемых за толстые зады решившим немного размяться возницей.
Октана опоздала, всего какие-то три-четыре минуты задержки лишили ее возможности незаметно проникнуть внутрь с черного хода. Показаться же в окровавленном платье посреди приемного зала баронесса, естественно, не могла, тем более что возле главного входа уже стояла карета, и сонная прислуга нехотя разгружала окованные железом дорожные сундуки раннего гостя. Будь на месте провинциальной аристократки кто другой, то он непременно впал бы в отчаяние и, удрученный невозможностью проникнуть под оплаченный кров, побрел бы искать иное пристанище: заброшенный сарай, стоящий на отшибе, или какой-либо глухой уголок, где можно было бы отсидеться до наступления темноты, то есть фактически провести целый день.
Еще совсем недавно Октана поступила бы точно так же, если бы вообще не расплакалась бы горючими слезами и не впала бы в состояние наиглубочайшего и наиглупейшего столбняка. Однако теперь подобные мелочные невзгоды не могли ранить не знающее страха девичье сердце. Высоко подобрав запачканный грязью и мокрой травой подол отслужившего свой век платья, девица едва присела, оттолкнулась от земли и легко вспорхнула на карниз третьего этажа, где как раз и находилось окно ее комнаты. Складки платья путались и мешали передвижению прекрасной акробатки, но она с грацией пробежалась по узкой полоске камня до четвертого слева окна, и уже на пятой секунде после прощания с землей острая коленка красавицы безжалостно вышибла дорогое вердийское стекло.
Авантюристка была снова дома, в своем маленьком гнездышке, где можно было «почистить помятые перышки» и немного помечтать в тиши о том, что вот-вот должно было сбыться. Идеальный порядок комфортабельного убежища нарушала лишь груда битого стекла на прикрытом ковром полу. Не став мучиться с тугими застежками платья и обтянувшего тело корсета, девушка непринужденно разорвала прочную материю и, небрежно запихнув ногой окровавленные лохмотья под кровать, запрыгнула в упоительные объятия мягкой перины и теплого одеяла. Баронессе тут же захотелось заснуть, но вредный внутренний голос, глас трезвого расчета и осмотрительности, не дал ей погрузиться в манящую негу сна.
Тоненькая, изящная ручка выползла из-под теплого одеяла и трижды дернула за шнурок висящего над кроватью колокольчика. Через пару минут за дверью послышались торопливые шаги, и еще через несколько секунд в дверь комнаты тихонько постучали.
– Госпожа баронесса, госпожа баронесса, вы звали? – раздался за дверью забавный фальцет, принадлежащий то ли долго взрослеющему подростку, то ли пытавшейся говорить мужским голосом старушке. – Госпожа Октана, откройте, пожалуйста, дверь!
– Ключ возьми, идиот! – лениво простонала умело притворившаяся спящей красавица. – Не с кровати же мне ради тебя, болвана, вставать!
По коридору разнеслось удаляющееся шарканье, надо отдать должное, весьма поспешное. Октана тихо проворчала грубое проклятие и закусила в приступе ярости остренькими зубками уголок подушки. Растяпа-коридорный не носил с собой ключей, манящий сон на время откладывался. Разве это не достаточный повод для расстройства?
 
К счастью, ждать пришлось недолго, вскоре кто-то вновь принялся полировать подошвами половицы, а затем в замочной скважине противно заскрежетало. Дверь открылась, и на пороге, забавно сгорбившись, возникло тощее и длинное, как степной суслик, создание. Судя по одежде и клокам кудрявого пушка на щеках, действительно мужского пола.
– Почему ключа с собой не носишь, остолоп?! Долго мне тебя, ротозея ленивого, ждать?! – высунув из-под одеяла кончик носа, прикрикнула на гостиничного слугу возмущенная госпожа. – Куда я попала?! Не гостиница, а какой-то хлев, только девки распутные разве что по коридорам не шляются! Мерзавец какой-то окно разбил, прислуга на дежурстве спит и на господский зов не торопится! А может, ты хочешь, чтобы я простыла и заболела, а может, тебе заплатили, чтоб со свету меня сжил?!
– Не волнуйтесь, не волнуйтесь, госпожа баронесса! – затряс руками, коленками и подбородком раболепный слуга. – Это досадное недоразумение, такое впервые случается, позвольте заверить… Вот только осколочки подберу и тут же за плотником сбегаю, – протараторил испуганный коридорный и, упав на колени, принялся поспешно собирать в подол ливреи острые осколки когда-то дорогого стекла.
– Да что ты делаешь, болван?! – завизжала Октана и запустила в прислугу маленькой подушкой. – Не видишь, что ли, смерд, почивать я изволю! Тащи одеяла, закрой ими окно! Да смотри, чтоб ни одной щелочки не осталось!
– А когда же окошко чинить? – моргая длинными, как у женщины, ресницами, пробормотал «суслик» в ливрее.
– Когда, когда… потом, вот когда! Вечером я на бал приглашена, вот пускай ночью твой пропойца-плотник окошко и чинит!
Коридорный хотел было возразить, что их гостиница уважаемое заведение и что пьющими здесь не бывают даже плотники, но вдруг передумал и не стал еще пуще злить взбалмошную гостью. Выполнив указание с завидной точностью и быстротой, худощавый коридорный удалился перебинтовывать пораненные о стекло руки, а уставшая баронесса смогла наконец-то заснуть. Теперь никто не задался бы вопросом, почему у нее разбито окно, более того, никому из слуг даже в голову не придет присматривать за вздорной скандалисткой и задавать лишние вопросы. Ее будут сторониться, как огня, и бояться, а значит, никто не станет замечать и мелкие странности, например, тот удивительный факт, каким образом она этим утром оказалась в своей комнате.
– Ты негодница, испорченная интриганка! Посмотри, как низко ты пала, докатилась до положения содержанки и даже не знаешь, за чей счет живешь! Не надо оправдываться, не надо утешать себя ложью, что это временно, что вскоре все изменится, и ты умчишься в заоблачную даль вместе с прекрасным принцем на белом коне! – приплясывала и почему-то похрапывала Совесть, без приглашения явившаяся к Октане во сне.
– Да, поскакал бы твой принц куда подальше… – проворчала баронесса и, недовольно фырча, перевернулась на другой бок.
– Принцы не обращают внимания на падших девиц, принцы презирают таких, как ты! – не унималась без позволения гостившая в воображении праведница, все громче притоптывая каблуками и перейдя с храпа на протяжный сап.
Не в силах больше бороться с одолевающими ее предрассудками из прошлой жизни, Октана проснулась и открыла глаза. Виновником дневного кошмара оказалось разбитое ею же окно. Толстое одеяло, которым коридорный завесил пустой проем, не выпускало из комнаты тепло, но не могло препятствовать проникновению внутрь спальни посторонних звуков. Стук каблуков и грозный сап продолжали тревожить баронессу даже после пробуждения.
Хорошенько зевнув и по сохранившейся с детства привычке почесав левую подмышку, Октана выпорхнула из кровати и сорвала с крючков колышущееся под дуновением ветра одеяло. Тот факт, что она была почти голой, нисколько не смутил благородную девицу. Во-первых, она жила на третьем этаже, окно выходило во двор, поблизости домов не было, следовательно, ее никто не мог увидеть; а во-вторых, если даже кому и посчастливилось бы лицезреть ее стройную талию, округлые бедра и белоснежную грудь с вызывающе торчащими, розовыми сосочками, то что с того? Глупые предрассудки и мешающая жить мораль остались за крепостной стеной великого столичного града.