Антология исторического детектива-18. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— А ваша сестра?
«Она, как это часто бывает с…»
Анастасия запнулась, а мне померещилось, что она едва не произнесла «с дурочками».
«…бывает с людьми тонкой душевной организации, что-то подметила, но это что-то наложилось на ее собственные чувства, и чувства эти перевесили. Клава — поначалу недоуменно — посмотрела на меня, на Васю, а потом за… щебетала», — Анастасия все-таки не удержалась, — «о чем-то своем: настолько возвышенном, что ни меня, ни брата ее слова не заинтересовали».
Я едва удержал усмешку, но вид сохранил серьезный. Впрочем, до смеху мне и впрямь не было:
— Продолжайте, — попросил я.
Анастасия вздохнула:
«Так мы и просидели до конца чаепития. Вася — уткнувшимся в чашку. Я — встревоженная происходившими непонятными вещами. Клава — витая в облаках. А потом Василий встал, попрощался и ушел».
— Но деньги остались у вас?
«Да, конечно».
— Дальше!
«Неоднократно на протяжении месяца я пыталась поговорить с Клавой, но всякий раз наталкивалась на непонимание или…»
— Или?
«Возможно, — с некоторым сомнением в голосе произнесла Анастасия, — это было не столько непонимание, сколько… сопротивление что ли: глухое, но осознанное. Во всяком случае, однажды — но только однажды! — я получила этому своему предположению косвенное подтверждение, хотя и некрасиво получилось. Однако…»
— А что случилось?
Анастасия поколебалась: рассказывать или нет? Но я настаивал, и она рассказала:
«Как-то утром я вышла пройтись по магазинам: у нас подходили к концу запасы чая, да и всякой другой всячины тоже не помешало бы прикупить. Вообще, больших концов я не совершаю: ни к чему, как мне кажется, тратить средства на поездки, если и по соседству имеется всё необходимое. Наш, Андреевский, рынок — место вполне приличное, а лавок в нем столько, что и на самый взыскательный вкус можно найти товары. Мы же — и вовсе публика простая…»
Я, по-прежнему удерживая в пальцах серебряную ложечку, подавил улыбку.
«…поэтому рынок — самое то, что нам необходимо. Ходьбы до него — да вы и сами это видите — минуты три-четыре. Много — пять. А если с корзиной [474] — уже обратно, — то, с передышками, максимум десять. На самом же рынке времени, конечно, уходит намного больше. Обычно…» — Анастасия быстро прикинула что-то в уме. — «Обычно не менее часа, а то и двух. Но в то утро поход за покупками как-то сразу не задался. Сначала на меня — слепой недотепа! — налетел Гришка Онищин: он тогда в младших помощниках нашего дворника ходил. Это сейчас он уже старшим заделался, а тогда… ну, да что там: мальчишка, что с него взять! Тащил, повернувшись к арке спиной, какую-то доску и меня не заметил. Доску он выронил, я едва не упала, он меня подхватил: своими ручищами в грязных перчатках! Измазал жакет: я его насилу потом очистила… Дальше — больше: за час, наверное, до того прошел дождь — настоящий потоп, — и вот, по мостовой текли целые реки, а движение было плотным. Какой-то ухарь в пролетке проехал по луже так, что меня и еще нескольких прохожих обдало грязью с ног до головы! Представляете?»
Я, разумеется, понял возмущение Анастасии и выразил сочувствие.
«Тут уж — ничего не поделать! — пришлось возвращаться: не идти же на виду у всех в таком виде!»
— Действительно!
«Я вернулась домой и оторопела: из моей спальни раздавалось бормотание. Приглушенное, такое, как будто два человека спорили между собой о чем-то важном и никак не могли прийти к соглашению. Но почему в моей спальне? И кто они вообще такие? Я шагнула вперед…»
— Неужели вы ничуть не испугались? — невольно восхитился я.
Анастасия возмутилась:
«Испугалась? А с какой, позвольте спросить, стати?»
Я не нашелся с ответом, только пробормотал:
— Ну, всякое ведь случается…
«Может, и так», — неожиданно мирно — по контрасту с давешним возмущением — согласилась Анастасия. — «Но в тот момент я как-то не подумала об этом».
— И?
«Шагнула вперед и распахнула дверь!»
— А там?
 
«Вы удивитесь!»
— Догадываюсь!
«Не было в моей спальне никаких споривших между собой людей!»
— Значит…
Я наклонился со стула вперед, уже и впрямь более или менее догадываясь, что сейчас услышу.
Анастасия тоже наклонилась — в направлении меня — и понизила голос почти до шепота:
«На кровати сидела Клава. Она держала в руках мою счетную книгу и, перелистывая страницы, говорила сама с собой!»
Я откинулся обратно на спинку стула, Анастасия проделал такой же маневр.
— Я понимаю так, что это стало для вас полной неожиданностью?
«Более или менее».
— И как же ваша сестра объяснила свое поведение?
«Сначала… — голос Анастасии стал нормальным, от шепота не осталось и следа. — Сначала она просто замолчала. Какое-то время мы вот так — молча — смотрели друг на друга, и в ее глазах явственно читалось удивление. А потом она просто спросила: «ты?» Я, разумеется, ничего не ответила на эту нелепость, и тогда сестра пояснила»:
«Не ожидала, что ты вернешься так рано!»
«Вернулась, как видишь», — хмыкнула я.
«Что-то не так?»
Она попыталась увести разговор в сторону, но я решительно ее оборвала:
«Что ты здесь делаешь?»
Прямо ответить на мой вопрос ей, очевидно, было совестно или просто неловко, поэтому она забормотала какую-то околесицу, от которой я так же, как и ранее, решительно отмахнулась:
«Прекрати! — потребовала я. — Я же вижу: ты рылась в моих вещах, достала книгу, смотрела ее и… говорила. Что же ты говорила? Я не расслышала!»
Клава отложила гроссбух и поднялась с кровати. Мы оказались лицом к лицу. Росту в нас было примерно одинаково, поэтому мы, стоя друг против друга, прямо смотрели друг другу в глаза. Если я поразилась, застав Клаву в моей спальне, то теперь мое удивление стало безмерным: никогда я не видела, чтобы у сестры был такой ясный, чистый, осмысленный взгляд! И это, признаюсь, произвело на меня очень гнетущее впечатление. Это было…
— Анастасия замолчала, подбирая выражение, а я, не отрываясь, смотрел на ее лицо. Лицо это сильно изменилось. Если вот только что оно было злым, хмурым и с кучей еще других оттенков, но ни разу — подавленным, то в это мгновение именно что подавленность вкупе с растерянностью и даже страхом царила на нем. Перемена была пугающей. Я понял, что эта женщина совсем не так сильна, как могло показаться. И понял то, что страх для нее — не просто неприятное ощущение, а сильный побудительный мотив: мотив к действиям быстрым, почти неосознанным и непременно опасным для окружающих. Практически тут же выяснилось, что я не ошибся. Анастасия подобрала, наконец, нужное выражение, а затем… Впрочем, всё по порядку.
«Это было, — повторила она, — как если бы в домашней кошечке внезапно обнаружилась коварная и смертельно опасная рысь. Дикая, исполненная потаенных желаний и мило мурлычущая только до той поры, пока желания эти совпадают с поступками приютившего ее человека. Я испугалась и отступила на шаг. Но если я полагала избавиться так от прямой угрозы — а угроза буквально лилась из Клавы, — то я ошиблась. Едва я сделала шаг назад, как Клава настолько же вновь приблизилась ко мне. Я еще отступила. И снова Клава шагнула ко мне. Со следующим шагом я оказалась в коридоре, а Клава — прямо в дверном проеме. Она — освещенная лившимся на нее со спины дневным светом — казалась мне из полусумрака коридора каким-то демоном… Демоницей, — поправилась Анастасия, — готовой ринуться на меня и растерзать в клочья! И тогда… тогда…»
— Что — тогда?
«Тогда я ринулась первой!»
 
Я уточнил:
— Вы что же — напали на свою сестру?
Анастасия на мгновение замялась, но вынуждена была ответить утвердительно:
«Да. Но поймите меня правильно…»
— Я понимаю, не сомневайтесь!
Мои слова прозвучали двусмысленно. Анастасия сочла необходимым пояснить:
«Я защищалась!»
— Да, конечно, — кивнул я, но и эти мои слова и знак согласия Анастасию не удовлетворили.