#Zолушка в постель (СИ)
Окидываю номер оценивающим взглядом и киваю: все убрано почти идеально. Отваливается спина, гудят ноги, но близость окончания смены толкает вперед, уговаривает потерпеть еще чуть-чуть. Я отвожу тележку и иду в гостиную, чтобы сказать гостю об окончании уборки.
Он пьет красное вино, а из удобного кожаного кресла открывается потрясающий вид на город. Я так редко бываю в ВИП-гостиной, что этот вид завораживает меня, захватывает дух.
Мужчина видит меня в отражении в окне и оборачивается.
– Номер готов, у вас будут ко мне какие-то просьбы?
– Будет… – Его голос хриплый, низкий, окутывает странным жаром. – Как тебя зовут?
– Анна.
– А фамилия?
Хмурюсь: ему совершенно незачем знать обо мне больше, чем имя на бейджике. Тем более что завтра его номер будет убирать совсем другая девушка.
– Извините меня, но у нас строгие правила. Я не могу беседовать с гостем на отвлеченные темы.
Кошусь на бармена за стойкой, но он не то действительно нас не слышит, не то делает вид.
– Хорошо. – Гость поднимается и ставит бокал на стойку. – Покажи, где номер, я не очень хорошо у вас ориентируюсь.
Выхожу из гостиной. Чувствую затылком его внимательный взгляд и стараюсь идти ровно и спокойно.
Не сказать чтобы внимание гостя для горничной было в новинку: пошутить и пофлиртовать с хорошенькой девчонкой хотят нередко. Но от обычного гостя легко отшутиться, ему можно улыбнуться – и уйти работать дальше, отчасти даже испытывая радость от неожиданного комплимента.
С ним не работает. С ним чувствуешь себя не легко, а словно во сне, с трудом преодолеваешь бесконечный коридор. Каждый шаг требует таких затрат энергии, что, остановившись перед дверью его номера, я на миг касаюсь ладонью холодного дерева.
– Все в порядке? – спрашивает он. – Анна, ты кажешься бледной. Тебе надо сесть.
Я пытаюсь протестовать, но его пальцы смыкаются на моем плече. Хватка настолько сильная, что ничего другого не остается: я вхожу в номер и падаю в кресло, к которому он меня подводит.
– Со мной все в порядке, правда, – делаю вялую попытку подняться. – Я устала под конец смены, мне надо успеть на метро…
– Метро будет работать еще долго, – отрезает гость. – Сиди.
Наливает в высокий стакан воды и протягивает мне. Я молюсь, чтобы он не заметил, как дрожит рука.
– Тебе следует больше отдыхать. В двадцать кажется, что здоровье бесконечно, однако это не всегда так.
Я делаю глоток воды, и тут меня озаряет: откуда он знает мой возраст?! Я бормочу слова благодарности и поднимаюсь. Хочу сбежать отсюда раз и навсегда, но моя попытка прерывается его… нет, не криком и не приказом, а каким-то глухим рыком:
– Сиди!
– Что за…
– Сиди, Анна, мне нужно с тобой поговорить.
– О чем? Я вас не знаю, и учтите, у меня есть рация, и вы не можете держать меня здесь силой!
– А у меня есть деньги, чтобы заткнуть твоей рации рот. Посиди немного и послушай. Тебе говорит что-нибудь фамилия Крестовский?
Качаю головой, окончательно переставая что-либо понимать.
– Хорошо, а Ампилов?
– Это… это фамилия папы.
Он знает отца? Слишком молод, чтобы быть его другом или знакомым. Слишком взрослый, чтобы быть воспитанником. Кто?
– Отлично. Значит, я не ошибся. Ты дочь Ампилова.
Снова киваю, сжимая стакан. Он наверняка вот-вот разлетится на тысячу маленьких осколков.
– Меня зовут Игорь Крестовский, я – сын Олега Крестовского. Отец умер, и теперь ты – ключ к его завещанию и моим деньгам.
Приехали. Кажется, я схожу с ума.
– Вы что-то путаете. Я не могу иметь отношение к каким-то деньгам. У меня нет родных, друзей, а папа был школьным учителем. Вряд ли он прятал золото в школьном спортзале.
Я чувствую, как тиски страха немного разжимаются, и снова получаю способность защищаться. Этот человек рушит мой привычный мир, а еще он враждебен. Я чувствую это и внутренне напрягаюсь. Ничего хорошего ждать не приходится.
– Боюсь, что я ничего не путаю, – говорит он. – Мой отец умер полгода назад.
– Соболезную, – говорю я и тут же осекаюсь под недовольным взглядом – призывом не перебивать.
– В его завещании было условие. Мы получим все деньги лишь в том случае, если разыщем тебя, Калинину Анну Артемовну, и ближайшие пять лет будем обеспечивать. Там много разных условий, подробнее сможешь ознакомиться с текстом в машине.
– В к-какой машине?
– Ты едешь со мной.
Он говорит это так легко и просто, словно речь идет о чем-то рядовом. Показать дорогу или посидеть денек с ребенком. Вот только речь идет не о работе няни, а о… впрочем, я даже не знаю о чем.
– Почему ваш отец поставил такое условие? Я ведь никогда о нем не слышала.
– Не имею ни малейшего понятия. – Он перестает буравить меня взглядом и отворачивается к окну.
Страх ослабевает еще немного.
– Нужно будет сделать ДНК-тест. После него, возможно, что-то прояснится.
– Что прояснится?
– Не знаю. – Он пожимает плечами: – Может, мой отец знал твою мать, а твой отец ходил с рогами. Всякое бывает.
– Не смейте так про мою семью!
– Ой, – Крестовский морщится, – давай только без пафоса. Я не знаю, почему мой отец заставил нас тебя обеспечивать. И не уверен, что хочу знать. Сейчас моя задача – организовать все с наименьшими потерями.
– А что насчет моих потерь?
– Ну конечно, будет обидно потерять такое теплое местечко в штате этого клоповника, – язвительно произносит он.
Я задумчиво смотрю на мужчину и думаю, что внешняя красота совсем не обязательно отражает внутреннюю. Или деньги – это яд, который медленно отравляет организм? С самого рождения крохотными дозами уничтожает внутри что-то хорошее, что есть даже в усталой и хмурой уборщице Анзурат, но почему-то нет в этом холеном и красивом мужчине.
– Ты меня слушаешь вообще? – Он сердится.
Я понимаю, что за размышлениями практически отключилась.
– Я говорю, что предлагаю тебе сделку. Ты побудешь хорошей девочкой на обеспечении богатой семьи, а я тебе за это заплачу. И не придется унитазы драить – тоже несомненный плюс.
Уехать в неизвестность с тем, кто поманил деньгами? Нет, я слишком хорошо знаю, чем заканчиваются подобные авантюры. Девушки, которых никто не будет искать, бедные, готовые взяться за любую работу – лакомый кусочек для проходимцев.
Я стараюсь не думать о том, что Крестовский нашел меня словно специально, выяснил так много подробностей. Я стараюсь сообразить, как сбежать отсюда. Кошусь на дверь, но она заперта.
– Ты вообще представляешь, о каких деньгах идет речь? Одной сотой этой суммы хватит тебе и твоим детям на безбедную жизнь.
– И ради денег я, по-вашему, брошу все, сорвусь и буду жить в неизвестно чьем доме по воле незнакомого мертвого мужика? Да и воле, подкрепленной пока только вашими словами? Вы запираете меня в комнате, говорите странные вещи, неужели всерьез надеетесь, что я забуду об осторожности и поведусь на сказку о Золушке? Сяду в вашу машину и уеду в неизвестность? Если вы сейчас же не отпустите меня, я вызову полицию!
У меня нет с собой телефона, есть только рация, по которой можно связаться с консьержем, но Крестовский об этом не знает. Сердце гулко стучит, я надеюсь, что он испугается, но на лице его не отражается ни единой эмоции. Кроме, может быть, легкого раздражения.
– Понятно. На то, что будет просто, я даже не надеялся.
Мы некоторое время молчим, но мое терпение на исходе. Первое впечатление, произведенное этим Крестовским, уходит. Я снова становлюсь собой, я готова к бою. Но он или знает это, или просто не хочет связываться. Пожимает плечами:
– С тобой свяжется мой адвокат.
Я думаю, что вряд ли стану с ним разговаривать, но вслух это не произношу. Поднимаюсь и коротко прощаюсь. Карта-ключ от номера лежит на столе, я беру ее и крепко сжимаю. Вот мой путь на свободу. Едва я окажусь за дверями номера, спрятаться будет проще. В голове вертятся смутные воспоминания о каких-то бесплатных юридических консультациях и центрах по борьбе с мошенничеством, но ничего конкретного я вспомнить не могу. Дома можно будет залезть в интернет и поискать, наверняка… Хотя о чем я? Не существует ответа на вопрос: «Что делать, если какой-то псих утверждает, что ты вписана в завещание его отца?»