Рассветная бухта

— Пэт и Дженни были без ума друг от друга, — возразил Ричи. — Все на этом сходятся.
— Человеческую натуру не изменишь. Дженни торчит в этой дыре, без друзей, без работы, без денег, Пэт сходит с ума из-за какого-то зверя на чердаке — и вдруг, когда она нуждается в нем сильнее всего, появляется Конор. Человек, который знал ее тогда, когда она была идеальной девочкой, который полжизни обожал ее. Перед таким искушением только святой не устоит.
— Возможно, — ответил Ричи, по-прежнему кусая заусенец. — Допустим, ты прав. Значит, у нас все еще нет мотива для Конора.
— Дженни решила порвать с ним.
— Тогда у него появился бы мотив убить ее — или Пэта, если Конор решил, что в этом случае Дженни к нему вернется, — но не всю семью.
Солнце село, и холмы начали сереть; ветер кружил листья в безумном хороводе, прежде чем шлепнуть их о мокрую землю.
— Все зависит от того, как сильно он хотел ее наказать, — возразил я.
— Ладно. — Ричи засунул руки в карманы и спрятал лицо в воротник куртки. — Возможно. Но тогда почему Дженни молчит?
— Потому что не помнит.
— Не помнит вечер понедельника — допустим. Но последние месяцы — тут у нее с памятью проблем нет. Она бы запомнила, если бы у нее был роман с Конором — и даже если бы она просто с ним тусовалась. Она бы помнила, что собиралась с ним порвать.
— Думаешь, Дженни хочет прочитать об этом на первых полосах газет? «У МАТЕРИ УБИТЫХ ДЕТЕЙ БЫЛ РОМАН С ОБВИНЯЕМЫМ». По-твоему, она по собственной воле примерит на себя титул «Шлюха недели»?
— Да, думаю. Ты же говоришь, что он убил ее детей. Она ни за что не стала бы его выгораживать.
— Стала бы — из-за сильного чувства вины. Если у них был роман, значит, она виновата в том, что Конор появился в их жизни, значит, то, что он сделал, — ее вина. Многим и думать об этом было бы тяжело — не говоря уже о том, чтобы рассказать полиции. Не стоит недооценивать чувство вины.
Ричи покачал головой:
— Даже если ты прав насчет романа, это указывает не на Конора, а на Пэта. Ты сам говорил, что у него уже крыша поехала. Вдруг он узнает, что жена крутит с его бывшим лучшим другом, и в голове у него что-то щелкает. Дженни он убивает, чтобы наказать, детей — чтобы не остались без родителей, себя — потому что ему больше незачем жить. Ты видел, что он написал на форуме: «Она и дети — все, что у меня осталось».
Двое студентов-медиков — небритые, с мешками под глазами — вышли из больницы покурить, хотя, казалось бы, уж им-то следовало знать все о здоровом образе жизни. Внезапно меня накрыла волна раздражения, которая унесла прочь и усталость, и все, что меня окружало: вонь сигаретного дыма, нашу беседу с Дженни, похожую на осторожный вежливый танец, образ Дины, засевший в голове, Ричи, упорно валившего в одну кучу свои возражения и гипотезы. Я встал и отряхнул пальто.
— Ну, давай сначала узнаем, прав ли я насчет романа.
— Конор?
— Нет. — Я так хотел увидеть Конора, что почти чувствовал его запах — резкий, кисловатый и тягучий, — однако именно в таких ситуациях и нужен самоконтроль. — Его оставим на потом. К Конору Бреннану я пойду только с полным боекомплектом. Нет, сейчас мы снова побеседуем с Гоганами. И на этот раз говорить буду я.
* * *
С каждым разом Оушен-Вью выглядел все хуже. Во вторник он казался оборванцем, изгоем в ожидании своего спасителя, словно все, что ему нужно, — это богатый застройщик, который придет и наполнит улицы яркими красками, как и было задумано с самого начала. Теперь же он напоминал конец света. Я почти ожидал увидеть у машины стаю одичавших собак и последних выживших, которые, пошатываясь, со стонами выбираются из полуразрушенных домов. Я подумал о том, как Пэт нарезал круги вокруг пустошей, пытаясь заглушить в голове шорохи и скрежет; я подумал о том, как Дженни слушала свист ветра за окном, читала книги в розовых обложках про позитивное мышление и спрашивала себя, что стало с ее счастливой жизнью.
Шинед Гоган, разумеется, была дома.
— Че вам надо? — резко спросила она, стоя в дверях. На ней были те же серые легинсы, что и во вторник, — я узнал их по жирному пятну на дряблом бедре.
 
— Мы бы хотели побеседовать с вами и вашим мужем.
— Его нет.
Облом. В этой паре Гоган, можно сказать, был мозгом, и я надеялся, что он поймет, что в их интересах поговорить с нами.
— Не страшно, — сказал я. — Если понадобится, мы вернемся. А пока посмотрим, чем вы сможете нам помочь.
— Джейден уже рассказал вам…
— Да, рассказал. — Я протиснулся мимо нее в гостиную. Ричи последовал за мной. — На сей раз нас интересует не Джейден, а вы.
— Почему?
Джейден снова сидел на полу и стрелял в зомби.
— Я не в школе, потому что болею, — сразу сказал он.
— Выключи эту штуку, — приказал я ему и поудобнее устроился в одном из кресел.
Ричи сел в другое. Джейден скорчил гримасу, однако выключил контроллер, стоило мне указать на него и щелкнуть пальцами.
— Твоя мама хочет нам кое о чем рассказать.
Шинед не двинулась с порога:
— Не хочу.
— Ну конечно, хотите. Вы что-то скрывали еще во время нашего первого визита. А сегодня все нам выложите. Что вам известно, миссис Гоган? Вы что-то видели? Слышали?
— Про того парня я ничего не знаю. Я его даже не видела.
— Я спросил вас не об этом. Мне плевать, связано ли это с тем парнем или с любым другим парнем: я просто хочу выяснить, что вам известно. Садитесь.
Шинед подумала, не стоит ли разыграть сцену «не смейте командовать в моем доме», но я взглядом дал ей понять, что это плохая идея. В конце концов она закатила глаза и рухнула на застонавший под ней диван.
— Через минуту мне малыша нужно будить. И я ничего такого не знаю, ясно?
— Это не вам судить. Схема такая: вы рассказываете все, что знаете, мы решаем, имеет ли это отношение к делу или нет. Вот почему мы носим полицейские значки. Так что давайте начнем.
Она шумно вздохнула:
— Я. Ничего. Не. Знаю. Что я должна вам сказать?
— Вы что, совсем дура? — спросил я.
Лицо Шинед стало еще уродливее; она открыла рот, чтобы произнести какой-то банальный бред про уважение, однако я продолжал вбивать слова в ее голову до тех пор, пока она не захлопнула рот.
— Черт побери, мы что, по-вашему, расследуем? Кражу в магазине? Разбрасывание мусора? Это дело об убийстве. О нескольких убийствах. Неужели ваша тупая башка не способна это понять?
— Не смейте называть меня…
— Миссис Гоган, скажите мне одну вещь — мне очень хочется это узнать. Какая сволочь позволит убийце детей гулять на свободе просто потому, что не любит полицию? Каким недочеловеком нужно быть, чтобы это казалось нормальным?
— И вы позволите ему так со мной обращаться? — рявкнула Шинед на Ричи.
Он развел руками.
— Миссис Гоган, мы под большим давлением. Вы же читаете газеты? Вся страна ждет, когда мы наконец разберемся с этим делом. Мы должны предпринимать все, что в наших силах.
— Ясен пень, — сказал я. — Как думаете, почему мы возвращаемся? Потому что не можем наглядеться на ваше прекрасное личико? Нет, мы здесь потому, что арестовали подозреваемого, и нам нужны улики, чтобы он остался в тюрьме. Подумайте хорошенько, если можете: что будет, если он выйдет на свободу?
Шинед сложила руки на толстом животе и сердито надула губы. Я не стал дожидаться ответа.
— Во-первых, я страшно разозлюсь, и даже вы, наверное, знаете, что злить копа — плохая идея. Миссис Гоган, ваш муж подрабатывает за наличные? Знаете, сколько ему могут дать за то, что он получает пособие обманным путем? Джейден, похоже, не очень болен: как часто он пропускает школу? Если я приложу усилия — поверьте, я так и сделаю, — то насколько сильно я могу осложнить вам жизнь?
— Мы порядочные люди…
— Перестаньте. Даже если бы я вам верил, я не самая большая ваша беда. Потому что если вы и дальше будете нас дурачить, произойдет следующее: этот парень выйдет на свободу. Видит Бог, я понимаю, что вам плевать и на правосудие, и на общественное благо, но мне казалось, что вам по крайней мере хватит мозгов, чтобы заботиться о безопасности своей семьи. Этот человек знает, что Джейден мог рассказать нам про ключ. По-вашему, ему неизвестно, где Джейден живет? Если я сообщу ему, что кто-то может в любую минуту дать показания против него, какая мысль придет ему в голову прежде всего?