Рассветная бухта
— Давай. Только не путайся у меня под ногами. — Я засунул пакет в карман и ушел.
* * *Я поднялся на последний этаж, заперся в туалетной кабинке и прижался лбом к холодной пластиковой двери. Мысли стали скользкими и предательскими словно черный лед, и я нигде не мог найти опоры: еще один шаг — и я буду беспомощно барахтаться в ледяной воде. Когда руки наконец перестали дрожать, я открыл дверь и пошел вниз, в диспетчерскую.
Там было жарко и шумно: «летуны» отвечали на звонки, записывали данные на белой доске, пили кофе, смеялись над грубыми шутками и спорили о контурах кровавых следов. Ото всей этой энергии у меня закружилась голова: я шел по комнате, чувствуя, что ноги могут отняться в любую секунду.
Ричи, закатав рукава рубашки, сидел за столом и перебирал отчеты, не глядя на них. Я бросил промокшее пальто на спинку стула, наклонился к Ричи и тихо сказал:
— Сейчас мы возьмем по нескольку листов бумаги и выйдем — быстро, словно торопимся, но без шума. Пошли.
Он уставился на меня: глаза у него были красные, и выглядел он хреново, — затем кивнул, взял пачку отчетов и встал из-за стола.
На верхнем этаже, в дальнем конце коридора, есть комната для допросов, которую мы используем только при крайней необходимости. Отопление там не работает — даже в середине лета там холодно словно в подземелье. Кроме того, там что-то с проводкой — люминесцентные лампы светят так, что глаза режет, а через одну-две недели перегорают. Мы отправились туда.
Ричи закрыл за нами дверь и встал рядом с ней — забытая пачка бумаг бесполезно свисает в руке, глаза бегают словно у шантрапы. Именно так он и выглядел — тощий хулиган, прижавшийся к разукрашенной граффити стене, стоящий на стреме, охраняющий мелких дилеров в обмен на дозу. А я-то уже начал считать его своим напарником. Еще совсем недавно мне было приятно стоять рядом с ним плечом к плечу, а теперь я испытывал отвращение — и к нему, и к себе.
Я достал из кармана пакет для вещдоков и положил на стол. Ричи прикусил губу, но не вздрогнул и не отвел взгляд. Во мне угасла последняя искра надежды: к этому он был готов.
Тишина тянулась вечно. Возможно, Ричи думал, что я так давлю на него словно на подозреваемого. Но мне казалось, что воздух в комнате сделался хрустальным, хрупким, и если заговорить, то он разобьется на миллион острых как бритва осколков, которые обрушатся на нас и разрежут на куски.
— Одна женщина принесла это сегодня утром, — наконец сказал я. — По описанию она похожа на мою сестру.
Теперь Ричи проняло. Его голова дернулась, и он с перекошенным лицом уставился на меня, забыв, как дышать.
— Мне бы хотелось узнать, какого хера эта штука оказалась у нее, — добавил я.
— Твоя сестра?
— Женщина, которая ждала меня здесь во вторник вечером.
— Я не знал, что она твоя сестра. Ты ничего не сказал.
— Потому что это не твое дело. Как вещдок оказался у нее?
Ричи привалился к двери и провел ладонью по губам.
— Она пришла ко мне домой, — ответил он, не глядя на меня. — Вчера вечером.
— Как она узнала твой адрес?
— Не знаю. Вчера я пошел домой пешком — мне нужно было подумать. — Он быстро взглянул на стол, словно это причиняло ему боль. — Наверное, она снова ждала здесь: либо тебя, либо меня, — увидела, как я вышел, и пошла за мной. Я добрался до дому, и уже через пять минут звонок в дверь.
— И ты пригласил ее выпить чаю и поболтать? Так ты обычно поступаешь, если в дверь звонит незнакомая женщина?
— Она попросила разрешения войти. Она замерзла — я видел, что она дрожит. Кроме того, она не незнакомка — я ее запомнил. — Ну конечно: люди, а мужчины — особенно, Дину быстро не забывают. — Я не хотел, чтобы твоя подруга замерзала у меня на пороге.
— Да ты настоящий святой. А тебе не пришло в голову — ну даже не знаю — позвонить мне и сказать, что она у тебя?
— Пришло, да. Я собирался позвонить, но она… Она была не в форме. Вцепилась мне в руку и все повторяла: «Не говори Майку, что я здесь, не смей говорить Майку, он с ума сойдет…» Я бы все равно позвонил, только она не дала мне ни одного шанса. Даже когда я шел в туалет, она забирала у меня мобильник. А мои соседи по квартире свалили в паб, так что я не мог им намекнуть или отправить тебе эсэмэску, пока она разговаривает с ними. И в конце концов я подумал — не беда, ночь она проведет в безопасном месте, а утром мы с тобой поговорим.
— Не беда, — отозвался я. — Значит, ты так это называешь?
Короткая мучительная пауза.
— Что ей было нужно? — спросил я.
— Она беспокоилась о тебе.
Я рассмеялся так громко, что удивил нас обоих.
— Ах вот как? Офигеть. Кажется, на данном этапе ты уже достаточно хорошо знаком с Диной, чтобы понять — если о ком и нужно беспокоиться, то это о ней. Ты же детектив, приятель, и значит, мать твою, должен замечать очевидные вещи. Моя сестра безумна как мартовский заяц. У нее винтиков в голове не хватает. Она ходит по потолку и раскачивается на люстре. Только не говори, что ты этого не заметил.
— Она не показалась мне безумной: расстроенной — да, в полный рост, но это из-за беспокойства о тебе. Типа, очень беспокоилась. Ужасно беспокоилась.
— Об этом я и говорю: это же безумие. О чем она беспокоилась?
— О деле, о том, что́ оно с тобой вытворяет. Она сказала…
— Дина знает только то, что это дело существует. Вот и все. И даже этого хватило, чтобы у нее съехала крыша. — Я никому не распространяюсь о том, что Дина сумасшедшая. Были люди, которые высказывали мне свои предположения на данную тему, но никто не повторял эту ошибку дважды. — Хочешь знать, как я провел вечер вторника? Слушая ее бред о том, как она не может спать в своей квартире, потому что занавеска в ванной тикает словно напольные часы. Хочешь знать, как я провел вечер среды? Уговаривая ее не поджигать гору бумаги, которую она выдрала из моих книг.
Ричи поежился:
— Я ничего этого не знал. У меня дома она была не такой.
У меня в животе что-то крепко сжалось.
— Ну разумеется, черт побери. Она знала, что ты мигом побежишь мне звонить, а это в ее планы не входило. Она сумасшедшая, а не дура. Сила воли у нее будь здоров — и при случае она ею пользуется.
— По ее словам, она гостила несколько дней у тебя, и поняла, что это дело расплавило тебе мозг. Она… — Ричи тщательно подбирал слова. — Она сказала, что с тобой не все ладно. Что раньше ты всегда был к ней добр, даже когда она этого не заслуживала — это ее слова, — но что прошлой ночью она тебя испугала и ты вытащил пистолет. Она ушла, потому что ты сказал ей, будто она должна покончить с собой.
— И ты ей поверил.
— Я решил, что она преувеличивает, но все же… Она не придумывала насчет стресса. Она говорила, что ты разваливаешься на части, что это дело тебя убивает, но ты ни за что от него не откажешься.
Я не мог разобраться в этой темной и запутанной истории, не мог понять, хочет ли Дина отомстить за какую-то реальную или воображаемую обиду или же увидела то, что я упустил, и именно поэтому, словно напуганная птица, которая бьется о стекло, стала колотить в дверь Ричи. Я не мог решить, какой из двух вариантов хуже.
— Она сказала: «Ты его напарник, тебе он доверяет. Ты должен о нем позаботиться. Мне он не позволяет, родным тоже, но, возможно, тебе разрешит».
— Ты с ней переспал?
Я не собирался задавать этот вопрос. Ричи открыл рот и на долю секунды промедлил — это сказало мне все, что я хотел знать.
— Можешь не отвечать, — бросил я.
— Слушай, дружище, слушай — ты ведь не говорил, что она твоя сестра. И она тоже не говорила. Клянусь, если бы я знал…
Я едва не сказал ему все — и, Боже мой, удержался только потому, что решил, будто это сделает меня уязвимым.
— А ты думал, она кто? Моя девушка? Бывшая? Моя дочь? Как бы от этого стало лучше?
— Она сказала, что ты ее старый друг. Что вы познакомились еще в детстве — что ваши семьи вместе арендовали летом фургоны в Брокен-Харборе. Она так сказала. Почему я должен был думать, что она врет?