Гладиатор для неё (СИ)

Ей так стало жаль своих рабынь и себя. Слезы уже ручьями текли не переставая. Она даже стала всхлипывать и вытирать их согнутым указательным пальцем.
Наконец костер погас, лишь на углях вспыхивали небольшие языки пламени. Атилия и Секст стали раздавать хлеб и монеты собравшимся. Пышные лепешки из телеги подносили рабы на разносах. Все нуждающиеся выстроились в очередь.
Старшины кварталов следили за порядком. Всех, кто толкался и пытался пролезть — выгоняли. Городские вигилы таких оттесняли дальше.
Круглые хлебцы, с рисунком похожим на ромашку, она отдавала лично в руки. Секст давал каждому по медному сестерцию. Обычай раздавать куски мяса уже давно заменили деньгами, для упрощения. Получившие кланялись и уходили. Присутствие императорской гвардии и городской стражи присмирило тех, кто думал потребовать «долг за покойного».
Атилия смело, без стеснений, заглядывала в глаза каждому. Ни один не проронил лишнего слова, только благодарность. После такого желающих посплетничать о ней, как о неблагодарной вдове, станет меньше.
Все закончилось, и толпа разошлась. Она стояла возле Секста в ожидании. Жрецы собирали кости покойного. Омыли их вином, вытерли насухо и сложили в керамическую урну. Останки сын должен захоронить рядом с отцом Луция, в семейном склепе недалеко от виллы, у дороги на Остию.
— Ты не поедешь туда? — спросил Секст.
— Нет. Много дел, и ни какого желания, — ответила она глядя на закат, туда же смотрел и он, — Знаешь, Луций так и не познакомил меня с ней. Со своей матерью. Я ни разу не была в его поместье. А теперь и не хочется. Ты можешь жить там. И в моем доме всегда есть для тебя место. Это и твой дом.
— Мне в нем никогда не нравилось — там не было счастья. А у бабушки я любил гостить — там хорошо, спокойно.
Холодный пронизывающий ветер заставил их поежиться. Солнце скрылось за Авентином. Город стал погружаться в сумерки. Она, вдруг неожиданно, взяла его за руку. Он стоял не шевелясь. Каждый из них думал о своем. Жалел о прошлом и надеялся на будущее. Так, совершенно посторонние, они стали друзьями. Оба понимали друг друга, и не спрашивал лишнего. По крайней мере, ей так казалось.
Жрецы принесли урну с останками. И куски жертвенного барана, зарезанного на месте погребального костра. Из этого мяса требовалось приготовить поминальную пищу на ужин.
— Пора, — сказал он и отпустил ее руку.
— Да, — ответила она, — Пора.
Они ушли в разных направлениях. Атилия, укрывшись в паланкине, приказала носильщикам нести ее домой. Секст отбыл хоронить прах отца.
  
Глава 24
 
Зайдя в большую гостиную, она застала там своего нового управляющего. Он сразу встал со стула, как только увидел ее.
— Что хотел, Клеменс?
— Госпожа Атилия, прибыли двое мужчин: Дакус и Германус. Как вы и говорили, один ранен. Я разместил их в гостиной спальне наверху. Верно?
Она задумалась. Их бы переселить в крыло для прислуги… Вот только Германуса лучше не трогать, лишний раз, чтобы не растревожить раны. Это не пойдет ему на пользу.
— Хорошо. Что-то еще?
— Да, хозяйка. Этот Дакус просит разрешить ухаживать за Фелицей. Ему можно?
— Пусть ухаживает. И, Клеменс, если кто будет интересоваться — они наши гости по просьбе императора Адриана.
— Ясно, госпожа.
Он не уходил и мялся на одном месте.
— Спрашивай, что хотел, — она очень сильно желала подняться к себе и прилечь, день измотал ее.
— Мне бы помощника, грамотного. Читаю неплохо, но пишу не очень.
— Найми учителя, и обучи, кого считаешь подходящим из домашних. И сам доучись. Писаря покупать я не хочу. Мне и вас будет много. Вот еще что, Клеменс — с этого дня я назначаю тебе жалование. Такая же сумма, как получал Азий. Так что старайся, и сможешь стать и свободным и обеспеченным.
— Благодарю вас, госпожа, но…
— Никаких «но»! Я все сказала. За сегодня очень устала и иду спать. Сира, неси воду ко мне в спальню.
Проснувшись утром, она поняла, что этот день также сулил оказаться ничуть не легче. Надо было перестраивать всех рабов на новый уклад жизни в доме. Начиная с ежедневных покупок и готовки, заканчивая конюшней. Атилия решила вернуться к тому рациону, к которому привыкла в доме отца. Мясо у них готовили лишь один-два раза в неделю. Рыбу также. И количество той еды и вина, что потреблял, Луций ей никогда не нравилось.
 
Большая конюшня теперь была ни к чему. Она решила оставить только одну лошадь для посыльного. Остальных продать, вместе с колесницей.
Выходило, что надо переделывать все в доме. Еще необходимо найти тайник мужа с деньгами. Те, что хранились в кабинете, использовались на текущие нужды.
Атилия суетилась с самого раннего утра. У нее не оказалось времени навестить ни Германуса, ни Фелицу. Столкнувшись в коридоре с Дакусом, она услышала, как он стал рассыпать благодарности. Видимо, он подбирал слова, но у него это не очень получалось.
— Прости, Дакус, давай в другой раз, — прервала она его, — Совсем нет времени. К тебе огромная просьба — не появляйся сегодня внизу без особой надобности. Используй только маленькую лестницу. Не хочу лишних слухов.
— Я все понимаю, матрона, — ответил и поклонился тот.
Ближе к обеду пришел юрист из храма Юпитера. Он вел дела Луция. Секст все еще не появился, и она сама стала диктовать распоряжения относительно наследства. Приходилось вникать во все тонкости римского права.
— Значит, вы хотите отписать треть доходов с поместья, и половину, собственно виллы, сыну Луция Сексту Цецелию Метеллу?
Юрист оказался очень дотошным. Он переспрашивал все по несколько раз. От разговора с ним у нее разболелась голова. Она сидела, закрыв глаза ладонью, и так отвечала ему.
— Да, именно. Он его сын, и может потребовать половину по закону.
— Хотите ли вы и дом поделить пополам?
— Нет. Луций проиграл дом императору. Августейший подарил его мне.
— Кто может подтвердить ваши слова? Надо не меньше двух свидетелей или письменное соглашение.
— Это прямо, вот сейчас все надо? — нотки раздражения появились в словах Атилии. Она отвела руку и смотрела на него.
— Да, матрона, такие дела лучше делать сразу. Иначе можно всего лишиться.
— Тогда, обратись в префектуру города и в императорскую канцелярию. Ну, или куда там надо.
Юрист согласился и пометил себе в записях.
Наконец-то пришел Секст. Когда коридорный раб объявил о его прибытии, она воодушевилась. Дышать стало свободнее.
— Секст, этот буквоед меня уже измотал. Сира, принеси вина и оливок нам.
— Атилия, там, у входа стоят два сенатора. Преторианцы их не впускают, у них приказ ждать разрешения от тебя. Они там скандалят на всю улицу. Лучше позволить им войти и узнать чего хотят.
— Не хотела без тебя с ними говорить. Наверное, это те, что выиграли спор у Луция. Эй, коридорный, скажи, пусть пропустят двух сенаторов в дом!
— Я сенатор и сын консула, не потерплю подобного обращения! Раб приходил заранее предупредить о моем визите. Как смеешь ты, жена какого-то чиновнишки, держать меня пред дверью!
Атилия сидя ждала, пока громкий крик прекратится. В какой-то момент она увидела, как смешно трясется второй подбородок кричавшего. Еле сдержала улыбку.
Секст его перебил.
— Побойтесь Юноны, сенатор, перед вами вдова!
Тот посмотрел на сына Луция с неприкрытой брезгливостью. Ничего ему не сказал, но кричать перестал. Из-за его спины вышел другой сенатор. Они оба были одеты в белые тоги с двумя красными полосами на кайме.
— Приносим соболезнования о вашей утрате. Но мы вынуждены требовать наш законный выигрыш.
Этот говорил спокойным, но сухим голосом.
Она решила не затягивать и сразу обозначить свою позицию.
— Я Атилия, внучка консула, вдова императорского казначея и, со вчерашнего дня, под личной опекой августейшего Адриана. Если кто-то из вас начнет кричать или произнесет слово «требую» — будет послан в суд.