Двух дорог пересеченье (СИ)
— Непременно. Не думаешь же ты всерьёз, что я останусь здесь жить!
— Остаться здесь ты можешь только в одном случае: сделавшись хозяйкой поместья и женой Корфа, — то ли в шутку, то ли всерьёз сказал ей брат.
— Опять вы про брак, Михаил Александрович! Довольно с меня на сегодня пространных рассуждений о месте женщины в современном обществе.
Натали примирительно обняла Михаила.
— Как, кстати, поживают Лиза и малютка? — спросила она, закрепляя получше булавку на его шейном платке.
— Прекрасно! Только спим иногда плохо: дочка вдруг сделалась особенно шумной в ночное время суток. Развлекает нас тем, что поёт песни на своём, одной ей ведомом, младенческом языке. Встаём, качаем, поём ответные колыбельные — но не шибко помогает. Может растёт будущая певица? А Лизу, думаю, изрядно позабавит история о том, как ты управилась с головорезом при помощи револьвера.
— Уверена, она не станет меня ни в чём упрекать. В отличие от тебя, дорогой братец!
— Что ж, пожалуй, отправлюсь домой. У меня запланированы дела — после обеда должен приехать управляющий с отчётом о делах поместья. Кстати, я получил ссуду в банке и теперь надо бы отправиться в город — готовить бумаги для покупки суконной фабрики.
— О, я тебя поздравляю! — обрадовалась Натали. — Ты ведь так мечтал об этом!
— Пока особо не с чем поздравлять, — посетовал князь. — Мне ещё предстоит бумажная волокита. Не думаю, что дело решится быстро. У нас в государстве бумаги имеют такой чудовищный вес!
— Всё обязательно разрешится — поезжай. Удачи тебе!
— Я буду навещать вас, — бросил Репнин напоследок. — На днях обязательно заеду проведать: и Володю, и тебя. Так что — до скорого. Надолго не прощаюсь.
— Непременно, Миша, — прошептала Натали ему вслед.
Она взяла своё. Она остаётся. Небольшая, но такая важная победа!
Комментарий к ГЛАВА XVI. ДОПРОС
Иллюстрация (коллаж) к главе: https://vk.com/photo2106348_457246278
========== Глава XVII. ОТКРОВЕНИЯ ==========
Глава XVII
ОТКРОВЕНИЯ
***
Мой друг, забыты мной следы минувших лет
И младости моей мятежное теченье.
Не спрашивай меня о том, чего уж нет,
Что было мне дано в печаль и в наслажденье,
Что я любил, что изменило мне.
Пускай я радости вкушаю не вполне;
Но ты, невинная! ты рождена для счастья.
Беспечно верь ему, летучий миг лови:
Душа твоя жива для дружбы, для любви,
Для поцелуев сладострастья;
Душа твоя чиста; унынье чуждо ей;
Светла, как ясный день, младенческая совесть.
К чему тебе внимать безумства и страстей
Незанимательную повесть?
Она твой тихий ум невольно возмутит;
Ты слезы будешь лить, ты сердцем содрогнешься;
Доверчивой души беспечность улетит,
И ты моей любви… быть может, ужаснешься.
Быть может, навсегда… Нет, милая моя,
Лишиться я боюсь последних наслаждений.
Не требуй от меня опасных откровений:
Сегодня я люблю, сегодня счастлив я.
(А.С. Пушкин, 1821 г.)
Когда она вернулась в комнату Владимира, то застала его в том же положении, что и оставила, задумчиво смотрящим в одну точку.
— Пришли проститься, Наталья Александровна? — спросил он негромко.
Наташа, напустив на себя грустный вид, подошла к его кровати и торжественно произнесла:
— Уж Миша тащит мой сундук,
Прощаюсь с вами, милый друг!
Она весело рассмеялась своей неожиданно сложившейся рифме. Корф, догадываясь, что она вовсе не собирается говорить ему «до свидания», не смог утаить радостной улыбки:
— Значит, уговорили остаться?
— Так точно, — довольно кивнула Натали. — Пришлось немного поспорить с ним, поубеждать — впрочем, я не боюсь брата. И уверена, что он непременно уступил бы.
Наклонившись к Владимиру, она поправила подушки и как бы невзначай коснулась его плеча:
— Как ваша рана? Сильно болит?
— Болит, но уже не так сильно, ведь вы здесь.
— Думаю, выпить лекарство вам всё равно не помешает. Помимо этого, всё утро вас промучили допросом — и ни крошки во рту, — приговаривала она, поправляя вслед за подушками покрывало, на котором лежал Владимир. До чего же приятно было слышать его слова! — Я принесу обед, а вы всё скушаете. После дам вам лекарство и оставлю, чтобы вы могли подремать. Вам нужно больше отдыхать дабы поскорее встать на ноги.
— Согласен со всем, кроме последнего. Обещаюсь уснуть только при одном условии: что вы побудете со мной. Полагаю, у меня, как у любого больного, могут быть маленькие капризы? — медленно проговорил он, и Натали заметила, что Корф явно смущён, озвучивая свою просьбу.
Боясь спугнуть внезапное ощущение счастья, от которого у неё перехватило дыхание, она вышла из комнаты и отправилась на кухню просить Варю об обеде. Идя по коридору, Наташа поймала себя на том, что едва не подпрыгивает, словно дитя, получившее долгожданный подарок на Рождество или именины.
***
С тех пор как Натали Репнина обосновалась на некоторое время в поместье Корфа, в доме как-то сам собой стал заводиться определённый порядок, которому следовали все обитатели. Утром, до завтрака, она осматривала рану Владимира и, ликуя в очередной раз, насколько всё замечательно, меняла повязку на чистую. Потом был завтрак, после которого в спальню приносили Ванечку, и они проводили время втроём: либо Наташа рассказывала мальчику сказки, либо разучивала с ним новые слова или тренировала счёту и письму (хотя, надо признаться, ребёнок и так был образован не по годам), либо они играли в какую-нибудь игру. Владимир во время обучения сына тихонько наблюдал за Репниной и ребёнком со стороны, лишь изредка вставляя свои реплики. Зато с удовольствием включался в их игры, особенно если дело касалось любимых Ваней солдатиков. Тут уж пасовала Натали, а Корф получал прекрасную возможность лишний раз доказать, что когда-то был отнюдь не бестолковым военным.
С приходом обеденного часа Ванечку относили наверх, где он кушал с няней и ложился на дневной сон. Наташа же, пообедав с Владимиром, оставляла последнего отдыхать, а сама шла на кухню к Варваре, чтобы обсудить хозяйственные дела и справиться насчёт меню на ближайшие дни. Если то было необходимо, они с Варей составляли список, чего купить в городе, и на следующий день отправляли с ним Григория. После этого Натали вновь являлась в комнаты выздоравливающего, неся в руках поднос с чаем, и нередко заставала Владимира в компании Миши, сдержавшего своё обещание и навещавшего поместье практически ежедневно. Памятуя слова брата о том, что женщины не должны влезать в мужские дела, Репнина старалась поскорее оставить друзей вдвоём, всякий раз находя для этого повод. Или же тихонько садилась в самый дальний угол комнаты с книгой либо шитьём, подавая голос лишь тогда, когда к ней обращались. Она явно присмирела в своём рвении всюду находиться на первых ролях. Столь строгий и суровый урок Михаила, вызвавший поначалу в Наташе лишь протест и возмущение, всё же медленно, но верно приносил свои плоды. Впрочем, столь сильную и волевую натуру было бы сложно полностью перекроить на свой лад даже самому опытному мастеру.
Если в поместье не наезжал князь Репнин, то его непременно посещал доктор Штерн, неизменно хваливший и своего пациента, и Наташу, взявшую на себя роль сиделки. Визиты доктора вскоре превратились в простую формальность: Владимир быстро шёл на поправку, что не могло не радовать всех окружавших его людей.
С наступлением вечера — ужинали. После чего Наташа и Владимир, оба не привыкшие рано ложиться, занимали друг друга всевозможными разговорами. Говорили обо всём, о чём вздумается. По крайней мере, именно так ей сказал Корф в самом начале их вечерних rendez-vous: «Говорите со мной о том, о чём бы вам, Наталья Александровна, хотелось. Старайтесь не скрывать своих истинных мыслей, отбросьте всякое стеснение. Представьте, что мы с вами дружим сто лет. Обещаю, что поддержу любую беседу, даже самую, на ваш взгляд, необычную». И Наташа говорила с ним о том, что её занимало в данную минуту. Получалось — практически обо всём. Вот только имени Александра Николаевича она ни разу не коснулась в своих речах. Удалось бы ей спрятать от Владимира свои страхи и опасения? Она не знала. Кроме того, княжну беспокоила его реакция, если бы Корф попросил рассказать историю с самого начала. С каждым днём она всё более проникалась к нему доверием и так боялась потерять доброе расположение к себе.