Пятнадцать ножевых. Том 5 (СИ)

Сначала отбазаривался инфекционкой, карантином. Но тут к этому относятся сильно проще. Госпиталь небольшой, перегруженный. Все “варятся в одном котле”. Дезинфекция и мойка, конечно, проводятся, но когда срочники лежат во всех коридорах и ходят в один сортир… Сильно надеяться на карантин не приходится.
— Давай, Панов — вставай, помогай. Хватит бока отлеживать.
Во время одного из обходов меня дернул обратно на службу заведующий оотделением, майор Сергеев.
— Меня нельзя к больным, — пошел я в отказ.
— К ним никто и не отправляет. Поможешь разобрать лекарства. Капельницы снаряжать.
Выяснилось, что недавно наши бравые военные грохнули необычный душманский караван. Вез он не оружие, а лекарства. Которые десантники взяли, и передали в кабульский госпиталь.
Делать было нечего, поперся в подвал к коробкам и ящикам. Надеюсь, саперы их уже проверили. Впрочем, там до меня столько народу перебывало, что все закладки должны были рвануть задолго до меня.
Лекарства оказались в основном французские, но были и английские. В помощь мне придали мускулистого, белобрысого прапорщика Тимофеева, который сразу взял “быка за рога”.
— Тащ лейтенант, может спишем чего и толканем на кабульском базаре? У меня есть знакомые. Верное дело — это добро еще ни разу не оприходовал никто. А всем нам хорошо будет!
Вот же непуганые особистами идиоты тут работают. Когда секретчик мне за бабки предложил звякнуть в Союз — я мигом отказался. А ну как это провокация и примут с деньгами? Дача взятки должностному лицу при исполнении. Кандагарскому особисту даже делать ничего не придется.
— Я такой херней заниматься не буду. Все сдам по описи.
Прапор погрустнел, а я закопался в ящики. Ну хирургические инструменты — это понятно сразу. Иглы для инъекций и переливания крови тоже. Не вызвали вопросов термометры, тонометры. Посмеялся над утками и подкладными суднами. Раненые душманы тоже ходят в туалет. Некоторые трудности возникли с комплектами для переливания крови. Они были упакованы в странные пластиковые пакеты. Пришлось читать инструкцию.
— А где капельница? — через плечо ко мне заглянул Тимофеев.
— Судя по картинке это работает так, — я ткнул пальцем в иллюстрацию. — Накалываешь раненого, кладешь пакет под голову лежащему бойцу, он давит затылком, и плазма поступает в вену. Никаких стоек не надо. Очень удобно западники придумали. Для транспортировки в вертолетах самое оно — там рука отвалится держать капельницу.
Сердечные лекарства, обезболивающее и прочее я старательно записывал в специальную разлинованную тетрадь. Дозировки, сроки годности, противопоказания для применения… Почерк у меня был совсем не медицинский, аккуратный. Но и то задумался — а не попроситься ли в канцелярии госпиталя за пишущую машинку? Ведь от всех этих инструкций зависит жизнь людей. А ну как врач не поймет, что пациенту надо давать ренитек в дозировке 5 мг? Уже даже 20 вызывает резкое падение артериального давления и вплоть до исхода в реанимацию. Пока дотащат до палаты гробину дефибриллятора… Человек может уже и кончиться.
Финальным аккордом стал британский препарат под странным названием Тонус 2. Почему два, а не три, не четыре? Загадка. Я погрузился в описание. Английский я знал более-менее, поэтому меня сразу насторожил список ингредиентов. Ладно, витамины и микроэлементы. Это пусть. Аминокислоты и аскорбиновая кислота. Спирт? Кофеин? И вишенкой на торте — strychnine. Я еще раз вчитался. Нет, не перепутал. Стрихнин. Тот самый, который яд. Я даже вспомнил из институтского курса летальную дозу. Одна была очень простая. Один миллиграмм на килограмм веса.
— А это что за фигня?
Тимофеев добрался до коробок с Тонусом. Заглянул внутрь, встряхнул на пробу один флакон с броской желтой наклейкой. Я опять заглянул в документы. Все по 250 миллиграмм.
— Похоже, какой-то стимулятор. Со стрихнином.
Про спирт я умолчал.
— Это же вроде яд?
Прапор открутил крышку, не пугаясь, принюхался. Смелый какой.
— В больших дозах да. Но тут небольшое количество на прием.
 
— Раз Тонус — значит, стрихнин что-нибудь тонизирует, — задумался Тимофеев.
— Так и есть. В небольшом количестве стрихнин обостряет зрение, вкус, слух, тактильные ощущения. А еще возбуждает сосудодвигательный и дыхательный центры, тонизирует скелетную мускулатуру, а также миокард. Последнее очень хорошо в горных условиях, когда сердцу надо качать больше крови.
— Короче, десантуре.
— И спецуре.
Я посмотрел на хитрое лицо прапора. Не зря же ведь в армии их называют “кусками”. Нет, не дойдет Тонус до спецназа. И десант его не попробует.
— Я все сдам по описи!
— Да успокойся ты, Панов! — Тимофеев зачастил, глазки заблестели, и в них явно начали мелькать цифры. — Я такую бутылку каждую по полсотни афгани сдам на базаре. А то и больше.
— Нет!
— Тебе двадцать процентов.
— Нет!
— Ладно, тридцать! Больше не могу!
— Паша, послушай, — я забрал бутылку из рук прапорщика, показал на этикетку. — Тут сказано, что максимальная дозировка одного приема — одна чайная ложка! Это четыре грамма!
— И что?
— А то. Твои покупатели, к бабке не ходи, сразу выжрут целую бутылку. А потом еще, поди, второй догонятся. И знаешь, что будет при передозировке? Начнутся судороги, остановка дыхания. Ты будешь их реанимировать?
— Да не дураки же! — обиделся прапорщик. — Я предупрежу.
— Кого? А если они перепродадут? Нет и еще раз нет. Все сдам по описи главврачу.
Было у меня нехорошее подозрение, что главврач такой ценный препарат и сам может продать или раздать за ценные услуги своим хорошим знакомым. Затонизироваться под шашлычок. Как там пел Шнур? “…Я лично бухаю, но могу ускориться..”.
— Ну и гад же ты, Панов! — Тимофеев сплюнул на землю, хлопнул дверью подвала.
* * *
На следующий день после разбора лекарств, сразу с утра по палатам забегали, начали наводить дополнительный марафет. Потом всех инструктировали, чтобы никто никуда — и вообще. “Ружей не брать, из автобуса не выходить”, вспомнил я. Явно готовились к грандиозному шухеру под названием “визит большого начальства”. А когда через пару часов под окнами появились хлопцы из ларца, одинаковы с лица, а еще один стал сторожить нас от внешнего вторжения у двери из отделения, то стало понятно — не просто генерал какой-то, а большая шишка.
В палату забежал срочник, Коростелев.
— Андропов сейчас приедет!
Вот откуда люди новости узнают? Никто никуда не ходил, у двери цербер торчит, а простой боец знает, что и как.
— И к нам придет? — полюбопытствовал Михайлов.
— Начальство? В инфекцию? — я попытался вложить в ответ максимум сарказма. — Это ж ему придется ОЗК надевать и изолирующий противогаз. Так что успокойся, характером твоего стула Юрий Владимирович не поинтересуется.
— Да интересно было бы глянуть, — объяснил свой интерес Игорь. — Ты, Пан, в ЦКБ работал, много вождей встречал?
— Ну было дело, — уклончиво ответил я. — Если что, физиологические процессы в их организмах протекают так же, как и у остальных. Включая пищеварение. А так, мемуары среди сотрудников ЦКБ не приветствуются. Ты же секретчик, должен понимать.
Все замолчали. В таких случаях шутят, что где-то родился мент. Мы увеличили поголовье сотрудников внутренних дел человек на десять, наверное.
— Идут! — крикнул торчащий у окна Коростелев.
Все повскакивали с мест и ринулись занимать свои места в первых рядах. И я тоже поддался стадному чувству, поперся смотреть.
— Товарищи, предупреждаю, окна не открывать! — рявкнул из коридора опричник.
Не особо и хотелось. Стекла чистые, и так хорошо видно. Да и расстояние здесь плевое, метров тридцать, не больше. На всю свиту, включая Андропова, напялили пробковые шлемы. Колониальные головные уборы сползали и с кого-то даже упал, Хоть какое-то развлечение.
Главный чекист шел медленно, совсем не торопясь. Сутулиться больше начал вроде, седины больше. И постарел сильно с момента нашей последней встречи. Остановился, вытащил из кармана платок, снял очки, протер стекла. Надевая, мазнул взглядом по нам, не задерживаясь. И пошел дальше.