Дитя короля (СИ)
Глава 33. Дара
Моя тьма рассекается то синими, то красными полосами. Я смыкаю глаза до сильной боли, но, качаясь на волнах мужских рук, все равно распахиваю веки — хочу его видеть, смотреть, осознавать разницу.
Эмилиан подается вперед, наполняет собой до томного распирания, массирует грудь, целует воспаленную кожу, кусает губы и сплетает свой язык с моим. Он делает это нежно и осторожно, будто боится сорваться. Потому что изредка нет-нет и прорывается облик мучителя, и тогда я неосознанно сжимаюсь и сама причиняю себе резкую боль, а король замирает.
— Дара-а-а, — шепчет, толкаясь языком в рот и подаваясь бедрами мне навстречу в слаженном темпе, не размыкая нашу связь ни на секунду. Втягивает носом много воздуха после поцелуя и шепчет: — Ты сможешь. Я смогу. Мы сможем.
Я беру себя в руки, гоню прочь страхи и воспоминания. Хочу наслаждаться этим мигом здесь и сейчас, хотя брожу по краю пропасти. Мариан будто стоит за плечом короля и заставляет меня каждый раз вздрагивать.
Преодолевая себя, раскрываюсь больше, позволяю Эмилиану толкаться еще глубже. Еще быстрее, пока под веками не начинает вспыхивать пламя, а под пальцами собирается ток.
Новая порция сладких колючек соскальзывает с плеч, фокусируется на груди, подсвечивает стигму, и я с криком впиваюсь в сильные руки и выгибаю спину.
Никогда такого не испытывала, потому не могу сдержать крик. Стрелы пронзают тело, будто я подлетела к солнцу и обожглась. Приятными, невыносимыми, яркими стрелами наслаждения. Эмиль взрывается следом, пульсирует внутри, вжимает меня в постель, и его метка, что расширилась на груди золотым пионом, выпускает вперед щупальца и проникает в мой цветок, сплетаясь, замыкая-завязывая нас вместе. Оргазм длится несколько секунд, или минут, или часов. Он будто подпитан мощной магией, я извиваюсь от сладостных вспышек в руках короля, не чувствую ног, уходит боль и страх, все отступает, и остаемся только мы вдвоем. Трясусь от повторных волн, кусаю плечо мужчины, царапаю его руки и спину, не могу высвободить энергию — она льется и льется, будто бесконечна.
Эмилиан придерживает меня за плечи, целует, сначала яростно, а потом успокаивая, лаская рот изнутри до разноцветных кругов под веками. Невозможно. Невозможно такое испытывать и не тянуться, не врастать всей душой, сердцем. Только отголоски прошлого и его облик добавляют нашему единению горечи.
Когда наплыв пульсации слабеет, а по коже распускаются колючие мурашки, падаю обессиленно на подушку. Король накрывает меня своим телом и ласково прикасается губами к виску.
— Все получилось, мой Дар Стихий. Все получится…
И, когда Эмилиан отклоняется и тянет за собой, укладывая меня набок, подминая под себя, я проваливаюсь в теплый сон, наполненный буйством красок.
Мне снится, что я летаю. Распахнув кожистые крылья, глотаю летящий навстречу ветер. Он пахнет лавадной и маруньями, а еще спелыми сочными яблоками.
А просыпаюсь в объятиях короля на рассвете, завернутая в кокон его рук.
Шероховатые пальцы скользят по плечу, забираются под хлопковую ткань простыни и легко притрагиваются к набухшей вершине соска. Осторожно, будто боятся ранить. Я откликаюсь тихим несдержанным стоном. Это так странно, будто моя кровь теперь умеет кипеть в венах, а лоно требует только одного — Эмилиана внутри. Безумие. Никогда не думала, что осознаю это, ведь ни один мужчина не привлекал и не вызывал у меня таких эмоций, как король, потому что Марьян прививал мне отвращение к постельным играм и заставлял бояться людей.
— Прости, я не мог лежать рядом и не прикасаться, — шепчет Эмилиан. — Это выше моих сил.
Хочу немного повернуться, чтобы высвободить затекшую руку, а король отстраняется и прикрывает глаза, в которых собрались все цвета утреннего неба.
— Я не хотел пугать, прости, пожалуйста, — собирается уйти, скидывает ноги на пол, но я касаюсь его сжатого кулака, встаю на колени и прижимаюсь к крупной спине.
— Ты меня не испугал, я просто повернулась удобней. Эмилиан, не уходи.
— Я не должен давить, — говорит он тепло и смотрит через плечо, поглаживает мои руки, что заплелись у него на животе. — Стараюсь не думать, что тебе тяжело смотреть в мое лицо.
— Ты другой, я это вижу, но все еще хочу узнать тебя получше. Нельзя полюбить вот так быстро, тем более…
— Каждый взгляд напоминает о Мариане.
— Слушай, — утыкаюсь лбом между крупными лопатками и веду ладонями по сильной груди. Слышу, как под пальцами толкается большое сердце короля. — Кажется, я быстрее к тебе привыкну, чем ты выбросишь эти страхи из головы.
— Ты права, Дарайна, — он немного понижает голос и перехватывает мои руки, что замерли на его стигме, а цветок возрадовался и выпустил лозы и оплел мои пальцы, заставляя меня снова дрожать от возбуждения.
— Это так странно, — говорю с хрипотцой. — Я словно голодная… но в другом смысле.
— Ничего странного, — Эмилиан немного поворачивается и целует меня в волосы, расправляет локоны пальцами и договаривает: — Метка не знает, что у нас уже будет ребенок, а ее задача сделать все, чтобы истинные пары продолжали род.
— То есть это не чувства, а магия?
Он некоторое время думает, смотрит мне в глаза, моргает, будто смахивает раздражение или разочарование, и, опустив голову, проговаривает.
— Магия Древних. Всего лишь магия, Дара.
Глава 34. Эмилиан
— Но ты же зашил ее, — я ступаю по камню и осматриваю червоточину. Разрослась, развернулась, скоро нарушить равновесие Стихий и повредит луну.
— Эмилиан, трижды латал — не помогает. Из Рохора привезли повозки нужных камней, все в пепел, дыра только больше стала, — Месс устало присаживается в кресло под стеной и склоняет на грудь голову. Белоснежные волосы распущены, перекрывают часть высушенного лица и светлые выгоревшие глаза.
— И что теперь?
— Жатва, — обреченно говорит советник и прикрывает веки. — Пару месяцев у нас есть, не больше.
— Так мало? Исполнители же отследят, где червоточина, Месс. Что делать? Как Дарайну с ребенком спасти?
Касаюсь дрожащего полотна ладонью. Черная тьма волнуется и на глазах разрастается из черночки в широкую ленту.
— Не только отследят, а еще и казнят тех, кто причастен к ее возникновению. Эмилиан, я готов взять вину на себя… — начинает придумывать старик, а я затыкаю его взмахом руки.
— Прекрати. Еще чего не хватало! Отец в гробу перевернется, если такое услышит.
Месс, покачивая головой, безнадежным тоном проговаирвает:
— Жатва случится, мой король, — он устало поднимается с места и, вытирая пол хитоном, идет к двери. — Там твоей аудиенции просит эльфийский посол. Уже час ждет.
— Да, я знаю, сейчас приму, мне нужно себя в порядок привести, — показываю на халат, который я успел накинуть, когда Месс пришел поговорить. Дарайна обещала, что спустится к завтраку, и от этого мне так сладко на сердце, хотя горькое предчувствие, что не будет у нас легкого пути, все равно грызет нутро. А еще червоточина…
Уже через несколько минут я спускаюсь в тронный зал. Посол, подтянутый юный парень в зеленом кителе, припадает на одно колено и опускает голову, ждет пока я сяду, ждет, пока я позволю ему подняться и говорить.
Так тяжело отпускать ночь, тяжело переключаться на привычные заботы и проблемы, когда там, в мечтах, в ее объятиях, было так тепло и уютно, а здесь — снова царит хаос и безнадега. Мир разваливается, Стихии волнуются, Жрецы решают кому жить, а кому умереть, а я ничего не могу изменить. Могу только верить, что мой сын всех спасет.
— Подними голову, — голос кажется чужим.
Эльф сначала кивает, а потом выравнивается во весь рост. Очень молодой, даже еще щетина не растет, лет четырнадцать-пятнадцать. Остроскулый и крепкий, несмотря на худобу. Высокий, как жердь.
— Представься, — приказываю.
— Вальвенсо Инсолей, — говорит он и смотрит прямо в глаза, взгляд не прячет, не тушуется, как большинство подданных. Смелый парень, не каждый в королем посмеет на равных беседовать.