Звук снега

– Если бы ты спросила меня, что ты делаешь не так, я бы посоветовала прекратить его баловать. Постоянно ругать так же плохо для ребенка, как и пытаться уберечь его от всего на свете.
– Я не пытаюсь уберечь его от всего на свете, я стараюсь сблизиться с ним.
Банч захлопнула саквояж и закрыла замок.
– Свежий воздух и физическая активность – вот как бы я определила то, что помогло бы Майлзу де Саллиссу вернуться к нормальной жизни. А ты относишься к нему так, будто он сделан из венецианского стекла.
Джоанна помрачнела. С такой точки зрения она о воспитании Майлза не думала. Однако очень может быть, что Банч права. Стараясь избегать малейших намеков на ужасные методы миссис Лоппит, Джоанна впала в другую крайность и действительно стала относиться к мальчику так, будто он был наполовину сломанной игрушкой, которую следовало оберегать от любых прикосновений, чтобы не сломать окончательно. А ведь, возможно, он нуждается в таком же отношении, как любой другой оправившийся от болезни ребенок.
– Ты настоящий бриллиант, Банч! – воскликнула Джоанна, подскочив к пожилой женщине и заключив ее в объятия. – Кажется, ты нашла верное решение! Да, именно так я и буду действовать. Для начала обновлю его гардероб – больше никаких платьиц и детских рубашечек! Он будет одеваться так, как положено мальчику. И… И еще ему нужна собака. Да, именно так! Щенок. Теперь я точно знаю, что подарить ему на Рождество. Это гораздо лучше, чем еще одна книжка, которую я собиралась подарить, правда?
– Собака – это здорово, – сказала Банч, одобрительно кивая. – Она поможет ему научиться думать о ком-то еще, кроме себя.
Джоанна в восторге хлопнула в ладоши.
– Отлично! И еще он, конечно же, должен научиться ездить на лошади. О небеса, я в его возрасте при первой возможности запрыгивала на пони! Надо сходить в конюшню и поговорить с грумом, посмотреть, что он может предложить. Мне тоже потребуется кобыла, чтобы я могла скакать рядом с ним. Кстати, грум и насчет щенка может что-нибудь посоветовать. Должна же быть где-то поблизости собака с пометом?
Банч покачала головой.
– Ты прямо как твой отец, и это меня порою тревожит. У вас так: пришла в голову идея – и вы тут же бросаетесь воплощать ее в жизнь, совершенно не думая о последствиях. Следующим шагом, насколько я тебя знаю, ты станешь учить ребенка перескакивать через барьеры, чтобы он окончательно обрел уверенность в себе.
Джоанна рассмеялась.
– Единственное, о чем я сожалею, дорогая Банч, это то, что ты не направила меня на этот путь три недели назад.
– Ты сначала наделаешь ошибок, – сухо ответила Банч, – прежде чем начнешь прислушиваться к советам. Кстати, подумай о том, чтобы подружиться со слугами. Если ты хочешь узнать, что случилось с твоей кузиной, то только они могут рассказать тебе правду. Но ты не выудишь из них ни слова, пока не докажешь, что тебе можно доверять. А сейчас не могла бы ты позвать лакея? Карета меня уже ждет.
Джоанна не сомневалась в справедливости последних слов Банч и решила попозже обдумать совет как следует. Сейчас же она покорно дернула за шнурок звонка, а затем, стараясь не шуметь, прошмыгнула в комнату, в которой спала до того, как перебралась поближе к детской. Там, недолго порывшись в своих вещах, она вынула подарок, приготовленный Банч к Рождеству. Это была небольшая, написанная маслом картина, на которой была изображена ее любимая трехцветная кошка, сидящая на западной веранде виллы ди Камильяно и смотрящая на живописно раскинувшиеся вдалеке холмы. Джоанна вставила картину в рамку и красиво упаковала еще в Пезаро, но даже представить не могла, что придется вручить подарок до Рождества, и уж тем более при прощании.
– Банч, – сказала она, протягивая сверток пожилой женщине, – пусть это будет в твоем багаже, пока ты едешь. Не разворачивай, пожалуйста, до Рождества, а когда развернешь, вспомни обо мне. Знай, что я очень сильно люблю тебя и всегда буду благодарна за все то, что ты для меня сделала. Ты же вернешься? Или нет?
– Не валяй дурака, – улыбнулась Банч. – Конечно же вернусь. Иначе что ты без меня будешь делать? Но имей в виду, это произойдет не завтра – сестра имеет право подольше наслаждаться моим присутствием после столь долгой разлуки.
 
Джоанна поцеловала Банч в мягкую щеку и поспешила выйти из комнаты, опасаясь, что вот-вот расплачется.
Это могло случиться только с ней. Сбегая вниз по лестнице, на нижнем пролете она налетела прямо на поднимающегося Гая де Саллисса. И лишь то, что он одной рукой успел обхватить Джоанну за талию, а другой ухватиться за перила, спасло их от того, чтобы не упасть и не сломать шеи.
– Такие срочные дела? – насмешливо спросил он.
Ощущая через ткань платья его сильную руку, Джоанна залилась краской. Больше всего ей хотелось сейчас превратиться в клубок тумана и раствориться в воздухе. С момента их последней беседы прошло три недели, и все это время они практически не разговаривали. Вопреки утверждениям миссис Лоппит Гай де Саллисс не требовал, чтобы Майлза ежедневно приводили к нему для коротких встреч, зато сам часто приходил в детскую без предупреждения, молча наблюдал за ними и так же неожиданно уходил. При этом Гривз, как правило, ничего не говорил, за исключением слов, предусмотренных правилами приличия, да и приветствия не всегда произносились вслух. В таких случаях Джоанна, давая знать, что заметила его появление, молча кивала и изображала подобие улыбки. В его присутствии она всегда ощущала бессознательную тревогу, иногда такую сильную, что по спине пробегали мурашки. И еще порою появлялось странное ощущение, что ее тело как-то по-особому, не так, как ум и сердце, реагирует на близость маркиза.
Сейчас мурашки бегали не только по спине, а по всему телу, приятно щекоча. Даже прикосновения Космо, которого Джоанна искренне и сильно любила, не оказывали такого возбуждающего эффекта. Прикосновения супруга были приятны, обещали тепло и уют, но не пробуждали скрытую где-то в глубине чувственность. По крайней мере, из-за объятий мужа она не ощущала неожиданной слабости в коленях, как это было в данный момент. Но с какой это стати она сейчас вдруг вспомнила о Космо?
Чувствуя, что ей становится трудно дышать, Джоанна посмотрела на Гая и еще больше встревожилась, увидев его светящиеся изнутри темные глаза, выражение которых так и не научилась понимать.
– Вы потеряли дар речи? – мягко спросил он, чуть сильнее сжав теплыми руками ее талию. – А я думал, что это совершенно невозможно.
Воззвав к остаткам чувства собственного достоинства, Джоанна опустила голову и сделала крошечный шаг в сторону.
– Я… Я хотела выйти на улицу, милорд, – пробормотала она, не переставая поражаться тому, что с ней происходит – ноги отказывались повиноваться, а сердце билось так, будто Джоанна только что не спускалась, а бежала вверх по лестнице.
– Выйти на улицу? В такую погоду? А вы знаете, что там льет как из ведра?
Она не знала. Огорченная отъездом Банч, Джоанна даже не выглянула в окно.
– У меня есть одна идея, и я хотела узнать, насколько она выполнима, – промямлила Джоанна.
– Признаюсь, заинтригован. Интересно, что это за идея, которая может заставить бежать на улицу в такую погоду, даже не захватив зонтика? Я надеялся, что наемная карета, которая стоит у дверей, ожидает не вас. – Гривз убрал руку с ее талии, как бы позволяя уйти. – А вы покидаете нас, контесса? О, наверное, забота о ребенке оказалась слишком тяжелой ношей для вас?
Издевка, прозвучавшая в вопросе и в тоне, которым он был задан, не столько рассердила, сколько удивила.
– Нет, – спокойно ответила она, хотя лицо продолжало пылать, – карета предназначена для моей компаньонки мисс Фитцвильямс. Это она уезжает, не желая более досаждать вам своим присутствием. Что касается меня, я ни при каких условиях не оставлю вашего сына, если, конечно, вы не снимете с меня эту обязанность.
Маркиз удивленно приподнял черную бровь.