Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

Ирэн не была ее подругой, но выросла с Дэйрой под одной крышей, по-своему любила, понимала и принимала ее. Марго была хорошей женщиной и доброй служанкой. Жаль, что они не успели подружиться. Капитан Белиорский служил ей мало, но покорил отвагой, тактом и уважением. Дэйру знали многие, но уважали единицы. Уила Рокера она не знала, но запомнила, как умного и проницательного человека, у которого можно было поучиться многому.
Дальше стали вспоминаться живые, время которых было на исходе. Граф Эстрел был красив, труслив и жесток. Она вспомнила, как дрожали от страха его губы, когда она хотела поцеловать его на балконе на своем дне рождении. Эстрел потерял разум, а в глазах таракана она видела его смерть. Феликс Белиорский тоже держался за руку дьявола, одной ногой балансируя на краю пропасти. Дэйра стала его личной черной кошкой, которая однажды перешла дорогу, поплатилась за это, но все равно накликала несчастье. Доктор Йорвик глядел из темноты печально. Он только начал делать медицинскую карьеру, когда случайно прооперировал не ту пациентку. Маисия помогла Дэйре явиться на свет, латала ее раны и лечила ее болезни. Лекарка возбуждала в юной маркизе тягу к знаниям и породила мечту Дэйры о медицинском образовании в Хальмоне. Мечта обернулась мыльным пузырем, который блестит красиво, летает высоко, но в результате лопается.
Маисия не причинила ей зла, смерть лекарки станет еще одним шрамом на ее сердце. Теперь Дэйра не желала смерти и Поппи, но кормилица шла к дьяволу с распростертыми объятиями. Поппи заменила ей мать, ее гибель нанесет глубокую кровоточащую рану, которая затянется не скоро. В глазах таракана были и другие люди. Капеллан, который никогда не мог утолить свой голод и распухал с каждым месяцем, поглощая непомерное количество еды. Его молитвы и нравоучения были нудны, бесполезны и скучны, но он никогда не обижал Дэйру, не смеялся над ней и не называл ее сумасшедшей даже за самые странные поступки. С Лорой у нее не заладилось, но служанка Ирэн была веселой, честной и открытой девушкой, таких людей мало, их надо беречь. 
Был еще один человек, которого Дэйра тщетно искала в огромных глазах-зеркалах, заполнивших комнату. Нильс казался призраком, который никогда не был настоящим человеком во плоти и крови. Одно время она даже думала, что влюбилась в него, но мальчишка-донзар сделал все, чтобы росток чувства был затоптан. Дэйра желала ему исчезнуть и никогда не появляться на горизонте ее жизни. Не видно было в сияющих глазницах и Томаса. Брат был настоящим другом, ценить которого она стала, увы, слишком поздно. Ему Дэйра желала найти свое счастье в другой стране и никогда не возвращаться в Эйдерледж.
Она очнулась от смеха – живого, человеческого, теплого и настоящего. Долго моргала, приходя в себя, еще дольше разминала затекшие ноги и руки. Оказывается, она повалилась на кровать и так неподвижно лежала какое-то время. Сколько минут или часов прошло, Дэйра не помнила. Лица прошлого уходили, прощаясь с чужачкой, которую на миг впустили в свои человеческие жизни. 
У двери охранник болтал с девушкой в белом фартуке и таком же белоснежном чепчике. Они обсуждали пир, который обещало начальство после полуночи и сговаривались вместе встречать рассвет нового года. 
Дэйре скоро наскучило наблюдать за ними, и она перевела взгляд в зал. Больничное руководство постаралось на славу. Не поскупилось на дорогие стеклянные украшения, свечи и курильницы, которые наполняли помещение ароматом хвои, усиливая естественные запахи умирающей ели в центре комнаты. Чем сильнее в доме пахнет хвоей в канун нового года, тем богаче будет наступающий год, считалось в Сангассии. В Эйдерледже сосновыми и кедровыми ветками завешивали лестницы, из них плели гирлянды на окна и устилали ими пол вдоль стен в коридорах. Ароматические масла и благовония добавляли в лампы, курильницы и букеты из сухостоев столь обильно, что обычно Дэйра с трудом дожидалась первого дня нового года, чтобы скорее избавиться от хвойного запаха, который к тому времени надоедал.
 
Она потянула носом, но аромат хвои, который влетал и в распахнутые дверные створки ее палаты, не вызвал приятных воспоминаний. А вот яркие огни праздничных гирлянд, свечей и разноцветных ламп привлекали взгляд, словно свет мотылька.
Больные сидели на стульях, расставленных вокруг ели и рядом с окнами, и в полном молчании созерцали мерцающие фонарики, украшения на еловых ветках и груду коробок с бантами, которые изображали подарки. Для настоящих даров короба были слишком громоздкими. На некоторых порвалась праздничная обертка (хотя ее могли и порвать нарочно), из-под которой выглядывали грубо струганые доски. Очевидно, ящики колотили наспех. 
Тишина настораживала. Двое нянечек и один санитар были заняты в углу помещения и на психов внимания не обращали. Они тайком распивали бутылку коньяка, которую кто-то из них спер из кабинета доктора Йорвика. 
С тишиной определенно нужно было что-то делать. Дэйра посмотрела на таракана, сидящего на притолоке над головой охранника, перевела взгляд на психов и вдруг вспомнила, чем собиралась заняться, прежде чем дотянулась до стакана с водой. Вода окунула ее в омут прошлого, выбраться из которого с первого раза не получилось. 
Покинуть это чертово место – вот, что ей было нужно. 
Дэйра в последний раз с сомнением поглядела на насекомое, но ничего необычного в нем не нашла. Даже если это и был представитель древней фауны, случайно сбежавший из лаборатории сектантов, никаких знаков, отличающих его от домашних тараканов, у него не имелось. В Эйдерледже по осени часто заводились тараканы, приползающие с улицы на зимовку, и Дэйре не раз приходилось их давить. Этого она раздавила бы, не думая, но в отличие от тараканов Эйдерледжа, насекомое не убегало от одного ее вида. Что-то оно задумало там, на потолке, и Дэйра не хотела ему мешать. У нее имелось свое дело. 
Ближе всех к двери ее палаты сидел Феликс Бардуажский. Маркиз вывалил язык и шевелил им из стороны в сторону, веселя соседей. Щуплый псих и толстяк, которого Нетэра назвала бывшим палачом Сангассии, Дэйру не заинтересовали, а вот верзила напротив вполне подходил для ее задумки. У человека было широкое мужественное лицо, руки-молоты и такие огромные плечи, что больничный халат натягивался по швам. Забинтованная голова не вызывала сомнений, что мужчина перешел дорогу очень влиятельному врагу, раз с ним расправились таким образом. Он был похож на наемника, и Дэйра задумалась, почему его не убили, как воина, а лишили разума, оставив влачить дни со слюнями на подбородке. 
Ей пришлось пристально глядеть на него около минуты, прежде чем человек повернул к ней голову. И когда он это сделал, страх ошибки и неуверенность окончательно испарились. Может, доктор Йорвик и повредил головы людей, сидящих у елки, но ее мозгам от его манипуляций стало явно лучше. Таракан на потолке комнаты ощущался настолько четко, что Дэйра едва успевала впитывать волны симпатии, которые распространяло от себя насекомое. Оно ее подбадривало и любило. Она хотела бы ответить тем же, но не могла. Тараканья любовь была невзаимной. 
С трудом оторвавшись от насекомого, Дэйра снова перевела взгляд на верзилу. Тот уже стоял у двери в ее комнату и тоже разглядывал таракана. Другие психи, сидящие у елки, заметно оживились и махали руками, пытаясь привлечь ее внимание. Персонал уже не пил коньяк, а бегал между больными с тревожными лицами. 
Охранник у ее двери тоже занервничал. Он был один, так как нянечка, которая собиралась встречать с ним рассвет, суетилась между пациентами, пытаясь усадить их обратно на стулья. Между тем, человек с руками молотами подошел к охраннику на нужное Дэйре расстояние. 
Увидев, что один из санитаров, не справившись с больными, направился к двери за подмогой, Дэйра поняла, что медлить нельзя. Она растягивала этот момент до последнего, потому что было страшно. Страшно, что откровение, которое она получила, слушая Поппи и Нетэру, останется лишь фантазией воспаленного мозга.