Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

– То есть, завтра мою жену можно будет прооперировать? – с надеждой спросил Феликс.
– Не вижу для этого препятствий, – кивнул Йорвик. – Санитары ее уже подготовили, она переночует в палате, а завтра с утра приступим. Насчет волос не волнуйтесь, они отрастут быстро. Меня немного смущают ее шрамы, вы уверены, что она сама их себе нанесла?
– Все абсолютно так, доктор! – с горечью в голосе ответил Феликс. – Пять лет назад, незадолго после помолвки. До того хотела быть похожа на эту Дэйру, что разорвала себе голову кошачьей лапой. Отрезала ее у кошки, представляете? Такая жуть… 
Йорвик зыркнул глазами на Дэйру, будто ожидая, что она скажет в свою защиту, но девушка молчала. Она еще узнала недостаточно, чтобы выбираться из своего кокона и снова общаться с миром. Правда, один вопрос ее все-таки волновал.
– Что за операцию вы планируете, доктор? – спросила она, стараясь звучать вежливо. Глупо злить врага на его территории. – Не будете ли так любезны, рассказать, какой результат ожидаете?
Слова забрали слишком много сил, и Дэйра задохнулась, чувствуя, с каким трудом воздух попадает в грудь. Поистине, журавис – опасная штука. Хотя, если начистоту, сейчас она не отказалась бы ни от журависа, ни от табака, ни от донзарской водки. 
– О! – доктор Йорвик казался удивленным, а Феликс встревоженным. 
– Будьте осторожны, – прошептал маркиз доктору. – Она всегда так ведет себя перед кризисом. А потом нападает. Может, позвать санитаров? Не нужно было ее развязывать.
– Да, пожалуй, вы правы, – Йорвик взял колокольчик со стола и встряхнул его несколько раз, издав мелодичный, но громкий звук. 
– Что касается вашего вопроса, лапуля, – сказал он, обращаясь к Дэйре, – вам не о чем беспокоиться.
В коридоре послышались тяжелые шаги, и доктор с Феликсом приободрились.
– Вам сделают укол, – ответил, наконец, Йорвик на ее вопрос. – В вену на виске. Затем я введу вам через глазницу инструмент и произведу некоторые манипуляция внутри вашей головы. Раньше мы вскрывали черепную коробку, но наука не стоит не месте. Это новейшее исследование врачей из Агоды. У нас оно пока не получило широкой практики, однако за ним будущее. После операции вы сможете вернуться к вашему мужу нормальным человеком. Уйдут злоба, тревоги, обиды, ненависть, агрессия, желание убивать, а также приписывать себе другую личность. Возможно, вы немного поправитесь в весе, но я уверен, ваш муж будет любить вас с прежней, а то и с большей силой. 
– Да, да! – поспешно вставил Феликс. – А это не больно? Протыкать глазницу?
– Совсем чуть-чуть, да вы не волнуйтесь, эту операцию даже детям делают, – пояснил доктор.
Теперь Дэйра не сомневалась, что попала в больницу с психами. Правда, душевнобольными здесь были не только пациенты, но и врачи тоже. Впрочем, если самое меньшее, что ей грозит после операции – это ожирение, то она не против. Хуже выглядеть вряд ли получится, а вот перспектива избавиться от злости, которая после новой встречи с Феликсом потекла в ее венах вместо крови, была заманчива. 
***
Феликс прощался с ней так нежно и трогательно, что она едва ли не поверила, будто они любящие друг друга супруги, и что у ее мужа разрывается сердце от того, что придется оставить жену в больнице одну накануне праздника. И хотя доктор отказывался, маркиз Бардуажский настоял, что он должен присутствовать при операции. Еще бы, Феликс хотел лично убедиться, что с ведьмой покончено навсегда. 
В том, что с ней будет покончено, Дэйра перестала сомневаться после того, как санитар, который провожал ее в палату, показал людей, перенесших оперативное лечение доктора Йорвика. Больные, действительно, выглядели счастливыми, не злобными и вполне спокойными личностями. Санитар подвел ее к окну галереи и позволил разглядеть пациентов, гуляющих по вечернему саду.
Недавно выпал снег. Ветер еще не успел отряхнуть с веток пушистые наносы, сгладившие резкость древесных линий и превратившие сад в сказочную аллею, отливавшую в закатных лучах золотыми, синими, зелеными и красными красками. Цветов добавляли фонарики, которыми была украшена территория больницы накануне праздника. Люди медленно бродили по очищенным дорожкам, внимательно глядя себе под ноги. Некоторых заботливо поддерживали санитары. Одна женщина сошла с тропы и, дойдя до ближайшего дерева, уперлась в замшелый ствол, не зная, как его обойти. Ей помогли, и упорядоченное движение пациентов в саду восстановилось. Солнце почти село, фонарики заблестели ярче.
 
А ведь скоро новый год, подумала Дэйра, чувствуя, как санитар опустил руку на ее задницу и деловито ощупал поверх больничного платья.
– Ты знаешь, кем я себя считаю, по версии доктора Йорвика? – спросила она негромко. Мужчина хмыкнул, но руку не убрал.
– Дэйрой Безумной, дочерью герцога Зорта из Эйдерледжа. Меня еще иногда называют ведьмой. И совсем редко – Белой Госпожой. Знаешь, что случилось с Феликсом, типом, который меня привез, когда он попытался потрогать меня, как ты сейчас? У него загорелись ноги. Представляешь? 
Санитар дернул ее за руку и, оттащив от окна, снова повел по коридору.
– Мне спешить ни к чему, – осклабился он. – Ты, конечно, страшная, но у меня слабость на новеньких. Завтра после операции тебе будет все равно, детка.
– Хорошо, – согласилась Дэйра. После операции ей точно будет все равно. 
– Ты кажешься умным, – сказала она, когда они подошли к камере, которую доктор Йорвик назвал больничной палатой. – Не многовато ли охраны для дурдома? В саду, в коридорах, едва ли не у каждой палаты. Если операции доктора Йорвика так хороши, зачем вам столько вооруженных людей в стенах больницы? Боитесь побегов? Или это нужно, чтобы отбиваться от родственников, которые желают забрать больных обратно? Дурдом так богат, что может содержать маленькую армию?
Стражу она приметила еще на выходе из кабинета Йорвика. Молчаливые люди с лицами и повадками наемников были знакомы ей по Эйдерледжу, куда вольные солдаты приходили наниматься к отцу на службу в пограничные войска. Соседство с воинственными чагарами требовало постоянной боевой готовности таких окраинных земель, как Эйсиль. 
– Ишь, глазастая, – хмыкнул санитар, запирая за ней решетку. Но, видимо, лести в своей жизни он слышал мало, потому что, подумав, ответил:
– Это не наши люди. Больница занимает только часть здания, остальные помещения сдаются то ли купцам, то ли перекупщикам. Нербуд – портовый город, детка. Здесь каждый второй норовит уйти в торговлю, и склад где-нибудь подешевле найти. И чем дальше от города, тем дешевле. У нас подвал большой, чем не склад? Эх, говорила мне мама, иди в коммерцию, а я, дурак, медицину учил. С моей зарплатой только и остается, что таких страшных девок, как ты, лапать. Тебе точно лечиться надо. Обычно перед операцией люди спрашивают: будет ли больно, что они будут чувствовать до и после, а тебе охрана интересует. Если о побеге думаешь, то брось это дело. Гляди, какие толстые стены! Между камерами метр каменной кладки, а внешняя стена вообще чудовище! Ее и за год киркой не пробьешь, а у тебя даже ложки нет. Решетки на окнах можешь и не трогать, их до тебя и верзилы ломать пытались, да без толку. Ладно, бывай. Завтра тебя переведут в комнату с нормальной постелью, там и увидимся. Я, знаешь ли, удобства люблю.
И санитар ушел, забрав с собой масляную лампу и свет.
В коридоре остался чадящий факел, дым от которого уходил в решетку над ним, такую же крепкую, основательную и мрачную, как и все в больнице доктора Йорвика.
В тусклом свете коридорного огня стены камеры едва виднелись. Дэйра разглядела сочащуюся влагой каменную кладку, тюфяк с соломой, вонючее ведро и небольшое окно, в которое, наверное, мог пролезть человек, если бы не толстые прутья толщиной с мужскую руку. 
С потолка у решетки на нее смотрел таракан. Здоровой, усатый, величиной с ладонь, он молча таращился на новую соседку, решая, насколько она опасна. 
Дэйра подошла к решетке и, особо не надеясь, подергала прутья. Один из них слабо зашатался. Следующий час она провела в попытках выдернуть прут, который, видимо, все-таки расшатался под весом верзил, о которых рассказывал санитар. Но тщетно. Металлическая палка шаталась, дергалась, гремела, но оставалась на месте. Повиснув на ней всем телом, Дэйра провела в таком положении еще около часа – пока не заныли руки. Краешек луны, который виднелся в окно, когда ее привели, давно уполз за пределы видимости. От ее дыхания в воздух взвивались облачка пара, и до Дэйры дошло, что в камере должно было быть холодно.