Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

Итак, отряд наемников с пленным васс’ханом превратился в обширный караван из нескольких сотен верблюдов, а также лошадей и другого скота. В непривычно тихом воздухе слышалось блеяние коз и овец. Где-то скрипели телеги – вероятно, караван готовился к ночлегу, и повозки размещали вокруг шатров. Наемники, дежурившие у палатки шамана, то и дело вытягивались в струну, когда мимо них проходили патрули стражи. Их тяжелые, уверенные шаги плотно впечатывались в песок, отдаваясь дрожью в спине Арлинга. Люди с оружием не только патрулировали лагерь, но сидели у соседних костров и переговаривались у палаток. Регарди узнал восточных нарзидов – тех самых, которые прибыли с Дарреном из-за Гургарана. В отряде Джаль-Бараката их не было, а значит, они присоединились позже вместе с другими нарзиды. Возможно, теми самыми, которых Каратель вывез из сикелийских городов.
Внимание привлекла погода. Повсюду чувствовался запах остывающего песка. Во многих пустынях Сикелии, а особенно в Холустае, к ночи всегда поднимался ветер, но сейчас песчинки не скребли полог шатра, и ветер не тянул заунывные песни за горизонтом. В том, что наступили сумерки, Арлинг не сомневался – от песка под верблюжьей шкурой тянуло холодом. Отсутствие ветра тревожило, и причина этого беспокойства была непонятна. Вероятно, они уже миновали Холустайскую Пустошь, перешли Шибанское Нагорье и вышли… к Карах-Антару? Неужели его пугала близость легендарной пустыни, которую кучеяры называли Песками Смерти? Даже опытные караванщики, направляясь в Шибан или Песчаные Страны, предпочитали пересекать разбойничьи земли керхов, чем сокращать путь по Карах-Антару.
Арлинг попробовал воздух на вкус, но он не отличался от холустайского – разве что стал чуть суше. Нет, дело было не в пустыне. Молчание ветра – вот, что настораживало сильнее. Из тех знаков, что пустыня посылала человеку, затишье было самым тревожным. Возможно, к ним приближался самум, который и заставил караван Джаль-Бараката сделать остановку.
Арлинг не любил песчаные бури, хотя для побега такая погода стала бы подарком судьбы. Он тревожно принюхался к котелку старика. Если его отправят спать до того, как пылевые вихри накроют лагерь, о побеге придется забыть.
Мысленно обшарив палатку, Регарди сосредоточился на сумке шамана, которая лежала между ним и котлом с напитком. Теперь все зависело от того, как точно он определит, что находилось у Сола в сумке. На любой яд всегда имелось противоядие.
Ему повезло: внутри были травы, порошки и настойки. Арлинг убрал из головы все, что могло отвлечь, оставив только обоняние. Потом отсеял ненужные запахи – стариковский пот, залежалые запахи ковров на полу, горячую пыль, залетавшую с улицы, вонь дыма и нагретого котелка. Он представил сумку с травами. Вот она лежит, небрежно брошенная среди подушек, тесемки развязаны, горловина раскрыта, какие-то свертки выкатились на пол. Он низко наклоняется к ней и глубоко втягивает воздух. Его заполняют вихри бергамота, ясного корня, адамантового масла, мускуса, гвоздики, львиной травы, красных шибанских грибов.
В палатку ворвался поток свежего воздуха, который на миг отогнал запахи из сумки в сторону, вернув Арлинга в реальность.
Удача была капризной женщиной и никогда не любила Регарди так, как, например, Даррена Монтеро. Появление Азатхана окончательно испортило настроение Арлинга, но, похоже, обрадовало старика, который засуетился, освобождая для полукровки лучшее место среди подушек.
– Скоро, уже скоро, потерпи, господин, – закряхтел он. – Только еще раз закипит и…
– Поторопись, – незлобно бросил Азатхан, устало раскидывая ноги в стороны. – Погода портится. Придется заночевать, а я не хочу сидеть рядом с ним всю бурю. – Полукровка небрежно кивнул в сторону Регарди. – Если бы знал, что Джаль сделает из меня сторожевого пса, уехал бы с первым отрядом. Они, наверное, уже добрались до подножья. Ненавижу пустыни, а Карах-Антар особенно.
– Да, противная дорога, – согласился старик. – Скорее бы отправиться в путь. Сколько еще будем здесь торчать?
 
– Ждем Карателя, – Азатхан потянулся. – Он задерживается уже на три дня, и почтовых птиц от него нет.
– А я говорил, что не надо было эту Видящую трогать, – пробурчал старик. – Раз убежала от нас из Сикта-Иата, то и незачем на нее время тратить. Впрочем, подружка у нее красивая, я бы ее себе забрал.
Арлинг обратился в слух – неужели они говорили об Альмас с ее загадочной девчонкой?
– Не верю я во все это, – лениво протянул Полукровка. – Тигр решил сыграть на легенде о Видящих, а Джаль попался на его сказки. И зачем было отвлекать Карателя? Кстати, ее подружку зовут Альмас Пир, она в Балидете первой красоткой считалась. Вот уж не думал, что она за иманом пойдет, да еще станет за его ясновидящими дурами ухаживать. Если Каратель поймает их в порту, Альмас он себе оставит. Даррен на красивых баб падок. Думаю, насчет почты волноваться не стоит. Под Самрией погибли почти все почтовые птицы Негуса, а новые, которых здесь тренировали, бестолковые, пользы от них никакой.
– Ох уж эта Самрия, – покачал головой старик. – Каратель, наверное, специально время тянет. Знает, что получит за нее по шее. Все у него было – данные разведки, поддержка керхов, а чем все обернулось? Позорным провалом! Не верю, что он не знал о солдатах Согдарии. А я, между прочим, говорил, что нельзя было драгану такое дело поручать. Он со своими не захотел сражаться – вот и вся правда.
– До Самрии Каратель не провалил ни одной операции, – осторожно заметил Азатхан. – У нас нет причин не доверять ему. Как говорится, поражение – брат победы. К тому же Даррен ведь сумел забрать самрийских нарзидов, а значит, мы проиграли только наполовину. В следующем году вернемся и закончим, что не успели.
Арлинг разрывался между тем, чтобы не пропустить ни одного слова Азатхана, и тем, чтобы не запутаться в запахах из сумки Сола. Выходит, Самрию не взяли, а Альмас и Видящая сумели сбежать из Сикта-Иата. Интересно, что стало с городом повстанцев? Однако учитывая, что операция с похищением Арлинга проводилась немногочисленными силами, вряд ли слуги Подобного атаковали Сикта-Иат открыто. Вероятно, они собирались похитить Видящую тайно, но вмешался случай.
Даррен, черт побери, пусть тебе не повезет, и эти девушки останутся на свободе.
– Устье Ясной Реки плохое место для ночлега, гиблое, – проворчал старик. – Если переживем самум без потерь, считай, повезло. Слышишь? Кажется, ветер поднимается. Любой ветер заканчивается бурей. А в таких местах бури слабыми не бывают.
Регарди тоже почувствовал, как полог шатра стал беспокойно раскачиваться под напором ветра, а по стенкам заскрежетал песок. Он любил ветер, хотя тот и смешивал запахи и звуки в неразборчивый клубок. Ветер был его другом, он знал Арлинга лучше, чем Арлинг знал себя.
Сумка, думай о проклятой сумке! Он с трудом отвлекся от звуков улицы и перевел внимание внутрь шатра. У Сола оказалась богатая коллекция трав и настоек. Арлинг с трудом вспоминал названия. Желчь синего ящера, зерна мрокбы, смола паучника, пыльца флокана, порошок из мяса ахара, стручки акации, листья пустынной розы… Поняв, что упустил нечто важное, Арлинг заставил себя вернуться. Ну, конечно – акация! Учитель называл ее «пустотой» за способность устранять действие любого дурмана, снотворного или наркотика. Что будет, если достать эти стручки и съесть их до того, как его напоят зельем? Нужно пробовать. Осталось дождаться, чтобы Азатхан посмотрел в другую сторону, но полукровка, как назло, блуждал взглядом по месту, где валялся Арлинг.
– Потери нам не нужны, – задумчиво сказал Азатхан, обращаясь к старику. – Если потеряем хоть одного нарзида, Подобный разрежет нас на куски и бросит в Ущелье Бога. Нужно было отправлять нарзидов партиями по мере прибытия, а не собирать здесь огромное стадо. Но у Джаля на все свое мнение. Он хочет триумфального появления – со всеми нарзидами, Карателем, Видящей и с этим вот…
Старик с Азатханом уставились на Арлинга как раз в тот момент, когда он попытался перекатиться к сумке. Регарди замер – как ему показалось, в весьма нелепой позе.