Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)
– Брось нож, – прошипел Арлинг, не сомневаясь, что она поступит по-своему: полоснет его по руке или попытается метнуть клинок в горло. Он услышал, как Хамна стиснула зубы и часто заморгала, словно ей в глаз попала соринка. А потом раздался звук, который Регарди не ожидал услышать. Кинжал звякнул, ударившись о камень на дне канала и замолчал навсегда. Ему так и не удалось напиться его крови.
Арлинг больше не думал и с собой не разговаривал. Подтянув Хамну наверх, он дал ей возможность уцепиться за край обрыва и бросился к причалам, решив, что если наемница сорвется вниз, это будет подарком судьбы. Однако женщина не упала и, выбравшись на помост, растянулась на деревянных досках. Арлинг различал свое дыхание, размеренный стук сердца, скрип кораблей, лодок, шхун и рыбачьих баркасов, качающихся у причальной стенки, ленивую возню просыпающихся докеров и портовых рабочих, но он не слышал, чтобы Хамна поднялась и побежала за ним.
В стылом после ночи воздухе чувствовались ленивые и неспешные ароматы пробуждающегося утра. Доски причалов еще хранили в себе ночную прохладу, но ветер стихал, и день обещал быть жарким.
На миг ему захотелось остановиться и проверить, действительно ли етобар осталась на краю канала, но он не стал этого делать. Пусть Хамна поверит в его трусость, потому что правда ей бы не понравилась. Она не нравилась и ему самому.
Иман как-то сказал: «Армия одного человека подобна волку и тигру, дождю и ветру, грому и молнии. Потрясающая и таинственная, она внушает страх всему миру. Но стоит всегда помнить о том, что одинокое дерево ветер валит куда легче, чем то, которое опирается о плечо друга. Цени друзей, Арлинг. Даже если они не знают о том, что они твои друзья».
Глава 7. Шторм
Магда стояла на палубе гигантского фрегата с раздутыми парусами и смотрела вдаль. Брызги волн оставляли на ее коже крошечные капли воды, но она не замечала их, позволяя им скатываться по лбу и щекам на строгое платье из синего шелка. Тонкий пояс из серебряных полос, переплетающихся, словно змеиные тела, обхватывал ее талию. Арлинг нахмурился. Магда не носила такой одежды. Она любила пестрые юбки и мохнатые платки, которые часто делали ее похожей на птицу.
Регарди заглянул ей в лицо. Это, несомненно, была она – его Фадуна, только Фадуна постаревшая, как если бы она прожила все эти годы вместе с ним, отсчитывая лета морщинками у глаз. Арлинг посмотрел внимательнее и покачал головой. Нет, Магда не постарела, а лишь повзрослела, превратившись из девушки, которую он когда-то знал, в женщину, которую он никогда не узнает. Теперь он понял, что ее волосы казались серебристыми не из-за брызг волн. То были седые нити лет, хоть и редкие, но уже заметные, чтобы разбавить черный цвет волос деревенской красавицы.
– В твоих волосах звезды, Магда, – с улыбкой прошептал Арлинг и протянул руку, чтобы коснуться ее головы. Раньше Фадуна всегда появлялась перед ним такой, какой он запомнил девушку в последний год ее жизни, и сейчас Регарди гадал, зачем ей понадобилось меняться. Однако все перемены в ней были ему по душе. Арлинг любил ее безоговорочно и абсолютно, не позволяя ни одному врагу, будь то старость или смерть, встать между ними.
Его рука осталась в воздухе. Магда сделала шаг назад и спрятала улыбающееся лицо в ворохе волос. От них изумительно пахло – соленым воздухом, волнующимся морем и грозовым небом. Арлинг озадаченно склонил голову к плечу, пытаясь угадать, что она задумала. Он знал эту улыбку. Так Фадуна смотрела, когда он приехал в Мастаршильд уговаривать ее отправиться с ним в Сикелию. То была улыбка не радости и счастья, но, скорее, сострадания и печали.
– Держись крепче, любимый, – наконец, произнесла она. – Качать будет сильно.
Ее голос звучал глухо, словно прорываясь сквозь рев бури. Арлинг потряс головой, стараясь избавиться от морока. Невысказанная тревога ощущалась в воздухе так же явно, как запах грозы перед набегающими из-за горизонта тучами. Он собирался схватить ее за руку, чтобы она больше не смела уходить от него, но Магда вдруг оказалась далеко. Он озадаченно посмотрел на растущее между ними расстояние и вдруг понял, что это не ее, а его относит назад – палуба дала крен, увлекая его за собой. Фадуна вцепилась в перила белыми пальцами, а над ней возвышался пенистый гребень гигантской волны, готовый смыть весь мир.
– Я не смогу помочь тебе! – крикнула она ему, исчезая в водяной толще. – Прости меня!
Ее непонятные слова еще звенели в ушах, но Арлинга уже перевернуло на голову и со всех сил бросило в деревянную перегородку. Он проснулся в тот миг, когда его выкинуло из бухты каната, и попытался смягчить падение, но, перепутав верх и низ, кувыркаясь, полетел в бездну. Удар пришелся на шею, опасно затрещавшую под тяжестью упавших на него веревочных колец. Регарди замер, пытаясь понять, жив он или умер, но тут же перевернулся еще раз, а потом снова и снова. Арлинга кидало из стороны в стороны, пока он не зацепился за какой-то выступ, находящийся в относительной неподвижности. Вокруг со свистом летали похожие на змей пеньковые тросы, и Регарди, наконец, вспомнил, где находился.
После того, как он вытащил Хамну, то решил спрятаться от погони на одном из судов, стоявших на причале в порту. Арлинг знал, что такие ищейки, как Азатхан и Джавад, смогут отыскать его следы в любом месте города, поэтому бросился с пристани в воду и плыл вдоль причальной стенки, не останавливаясь, пока не уперся в бок покачивающегося корабля. Он не знал, почему выбрал именно это судно. Возможно, от него как-то особенно пахло, а может, Арлинг просто устал, чтобы плыть дальше. В Школе Белого Петуха иман научил его плавать заново, но хорошим пловцом Регарди никогда не был. Волны сбивали его, мешали слушать и нарушали привычный ритм мира, который чувствовало его тело. От соленого вкуса воды у него онемел язык, потеряв способность различать запахи, разлитые в воздухе над морем.
Корабль был шибанской постройки с неестественно загнутыми и поднятыми над водой кормой и носом. Он тихо поскрипывал в предрассветном мареве, напоминая большую усталую птицу, приземлившуюся на волны для короткого отдыха. Его бок оброс скользкой водорослью и ракушкой, и Регарди пришлось потрудиться, чтобы вскарабкаться на палубу. Человек, мрачно шагающий по деревянному настилу, его не заметил, и Арлинг поспешил скрыться среди надстроек, громоздившихся на палубе, словно груда ненужных клетей. Возможно, корабельный мастер, строивший судно, и видел какой-то смысл в этом беспорядке, но Регарди успел не один раз помянуть его недобрым словом, пытаясь отыскать люк или дверь, ведущие в трюм. Палубу чем-то натерли, отчего под воздействием утреннего тумана ее поверхность стала такой скользкой, что на ней можно было едва держаться на ногах. Наконец, неподалеку от надстройки, из открытой двери которой разило вонючим, удушливым паром, он нашел незапертую решетку люка.
Проникая в брюхо судна, Арлинг никого не встретил. Команда или спала, или еще не вернулась из отгула с берега. Он долго бродил по внутренним отсекам, натыкаясь на запертые двери и плутая среди лабиринтов перегородок, пока не нашел небольшое помещение, забитое пеньковыми тросами и бухтами канатов. Там было тихо, сухо и спокойно – идеальное место, чтобы переждать бурю, разыгравшуюся на берегу. Регарди полагал, что до вечера люди Подобного и слуги Джавада успеют обыскать порт и уберутся оттуда к темноте. С наступлением сумерек Арлинг покинет шибанский корабль и найдет то единственное судно, которое отправлялось на Птичьи Острова.
В канатном ящике воняло сухой пылью, гнилой пенькой и морской солью, но Регарди устроился даже с комфортом. Собрав тросы в подобие гнезда, он спрятался в нем, накидав на себя сверху веревочные кольца. Решив, что услышит приближение людей задолго до того, как они спустятся к его убежищу, Арлинг позволил себе расслабиться и тут же почувствовал, как непомерная усталость превращает его тело в бесчувственную куклу. Он попытался вспомнить, когда и где спал последний раз. Кажется, это было в другой жизни. Зря он не попробовал ту курицу на пиру у Джавада. Навязчивый аромат блюда мельтешил в голове, бесцеремонно вытесняя другие мысли. Перед тем как сойти на берег, он проберется в тот вонючий отсек, рядом с которым нашел грузовой люк, и который, несомненно, был кухней, и возьмет оттуда столько еды, сколько сможет унести. Взамен он оставит золотой – более чем высокая плата за те скудные кушанья, которые, как он полагал, можно найти на таких кораблях, как этот.