Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

Арлинг молчал – сказать Бертрану было нечего.
– Санагор так тщательно прятал тебя от нас – сначала за стенами школы, потом за маской халруджи, что мне даже жаль его, – задумчиво продолжил настоятель. – Ты стал ему больше, чем васс`хан. Трудно представить, что творилось в его сердце, когда он оставлял тебя на Ложе Покоя. Какого черта ты пришел за ним в Пустошь?
Регарди показалось, что он перестал понимать людей. Неужели Бертран упрекал его в том, что он причинил иману страдания своим появлением в крепости?
– Как же нужно было любить тебя, чтобы раскрыть тайну, в которой он отказал даже Цибелле? Той, которая родила ему убитого тобой Сохо. А может, иман тебя ненавидел? Ведь передать человеку солукрай означает обречь его на страдания. Я никогда не понимал Санагора, а он не понимал меня. Тигр как огонь. Ради победы он готов уничтожить и тех, кто любит его, и даже себя.
Зря Бертран рассказывал ему это. Ведь Арлинг был почти мертв, а мертвым не было дела до живых.
– Иман – прекрасный стратег, но даже великие люди ошибаются. Вступать в бой с сильным противником – глупость, которая ведет к поражению. Нет ничего позорного в том, чтобы признать врага более сильным. Осознание этого позволяет выжить, остальное сделает время. Санагор не захотел признать, что Подобный сильнее его, но это не так. Война – это путь обмана. Одержать победу в битве легко, а вот удержать ее – трудно. Это его слова. Сейчас Сикелия обречена, но пройдут годы, и Подобный увязнет в ее песках, как путник на незнакомой тропе. Выжидание – единственный способ победить.
– Выжидание ценой предательства? – не удержался Регарди, хотя понимал, что Бертрану не нужны были его слова. Это был монолог, непонятная исповедь палача перед жертвой.
– Я никогда не отослал бы Тигра за Гургаран! – резко ответил настоятель и быстро подошел к Арлингу, словно хотел его ударить. Но он лишь взял его за волосы, заставив поднять голову.
– Санагор был и остается моим братом, – прошипел он ему в лицо. – Я люблю его и готов на все, чтобы он вернулся ко мне. Но Подобный навязал ему войну, которую Тигр проиграет. Мой брат потерял веру в Нехебкая, но не замечает, что все больше становится на него похожим. Словно Индиговый, он слишком сильно привязался к людям.
Бертран отпустил голову Арлинга и продолжил уже спокойнее.
– Ты обвиняешь меня в предательстве, но серкеты не предавали Нехебкая. Мы просто хотели выжить. «Если вы уступаете противнику в силе и не можете одержать победу, заставьте его потерять преимущество – перейдите в жесткую оборону. Подставляйте под удары колени и локти, и выжидайте удобного момента для атаки». Это ведь написал твой Махди. В этой войне не обойтись без травм. Колени и локти – это те города, которыми придется пожертвовать ради победы. Пустошь Кербала – не последний оплот серкетов. Есть еще одно место, о котором не знает никто, даже твой учитель. Город первых видящих, который считался легендой, существует. Мы нашли его под Гургараном, спрятанным глубоко в недрах гор. Серкеты спрячутся в нем и подождут, пока Подобный не увязнет в Сикелии, словно в зыбучих песках. Мы начнем действовать тогда, когда враг уже не сможет остановиться и изменить замысел. Этот способ сравним со стрельбой из лука по движущейся цели, когда нужно совместить во времени и пространстве полет стрелы и траекторию движения мишени. Если правильно рассчитать выстрел, стрела и мишень встретятся в тот момент, который нам необходим.
– Чего же ты ждешь? – спросил Арлинг, не веря ни одному слову Бертрана. – Почему не ушел в свои горы?
– Я ждал Санагора.
– Ах да, – усмехнулся халруджи. – Вы не могли оставить врагу солукрай.
– Глупец, – фыркнул Бертран. – Ты думал, я держал его в плену ради солукрая? Еще одна твоя ошибка. Тигр провалялся столько недель на Ложе Покоя из-за своего упрямства. Я не хотел его страданий, но Солнечная Комната была единственным местом, где его можно было удержать.
– Все равно ты предатель, – произнес Регарди, – Те, кто ищут возможность выжить, погибнут. Это путь слабаков.
 
Разговор затягивался. Он не понимал, чего ждал Бертран, но уже мечтал о появлении Азатхана. Пусть все начнется скорее. И закончится раньше, чем он поймет это.
– Я чувствую твой страх, – неожиданно улыбнулся настоятель, проводя пальцами по его волосам. – Ты боишься, и это правильно. Мой брат Азатхан предложил отправить тебя Подобному вместо Санагора. Негусу нужен солукрай, и мы думаем, что иман передал его тебе. Хорошее решение, учитывая, что Тигра мы могли бы поймать только в том случае, если бы он отправился тебя спасать. Но он это знает и не вернется. Он тебя уже похоронил. Ты стал его выкупом, и я готов его принять. Если бы у меня был выбор, я бы согласился рассказать все тайны серкетов драганам, их Бархатному Человеку, чем связываться с Подобным. Но у меня нет выбора. В Пустоши Кербала двести братьев, а я их настоятель. Они – последние, потому что учеников у нас нет. Подобный использует Испытание Смерти, чтобы увеличить кровавую дань Нехебкаю и завершить Септорию Второго Исхода. Моя цель – сохранить последних.
– Променяешь солукрай на их жизни?
– Не нужно поспешных выводов. Я никогда не хотел, чтобы Подобный узнал тайны солукрая. Многие мечтают о том, чтобы владеть тем знанием, которым одарил тебя Санагор. И я не верю в твое молчание. Возможно, ты сумел бы выстоять под пытками Азатхана, но против Подобного у тебя нет шансов. Поэтому, когда я узнал, кто ты, то подумал, что лучше всего тебя убить.
– А разве тебе самому не хотелось узнать солукрай? – ехидно спросил Регарди, начиная уставать от затянувшегося разговора.
– Никогда, – решительно покачал головой Бертран. – Это ноша, которая досталась Санагору, и которую он должен был передать другому серкету после смерти. Я просил его вернуться в Пустошь и выбрать васс’хана, который хранил бы эту тайну в себе до тех пор, пока не настала очередь передавать ее следующему хранителю. А так как лучший способ спрятать тайну – оставить ее на виду, то мы обучили ложному солукраю учеников некоторых боевых школ, которые распространили его по всему миру. Так было всегда, до тех пор пока иман не решил сделать из тебя орудие мести за утраченную веру. Солукрай – не подарок, а проклятие. Когда-нибудь ты поймешь это.
– Не думаю, что этот счастливый момент наступит, – произнес Арлинг. – Ты сам сказал, что лучше всего убить меня. Чего ты ждешь?
– Не торопи смерть, халруджи. Она сама найдет тебя, если ты не пройдешь Испытание.
Арлинг хотел сказать ему, что он уже не халруджи, когда до него дошел смысл сказанного.
– Испытание? – переспросил Регарди, не понимая, куда клонит Бертран.
– Сначала я действительно хотел убить тебя, но когда Азатхан сказал, что ты ученик Санагора, то понял, что Нехебкай дал мне второй шанс. Я мог бы даже отпустить тебя, но Подобный станет охотиться за тобой, потому что Азатхан продал ему свои глаза. Поэтому я поступлю иначе. Ты станешь серкетом, Арлинг. Иман не успел закончить твое обучение, и в этом отчасти виноваты мы, заманив тебя на Бои Салаграна. Будем считать, что настал час расплаты. Я не буду больше преследовать Санагора или мешать ему. Пусть убивает себя в войне с Подобным. Ты – его жертва мне, и я ценю это. И хотя я не уверен, что ты сумеешь пройти Испытание Смертью, все же надеюсь, что солукрай поможет тебе. А когда это случится, серкеты покинут Пустошь Кербала и отправятся в Гургаранские горы. Там начнется твоя новая жизнь. Со временем ты выберешь васс’хана и передашь ему солукрай. Традиция не должна прерываться.
– Я никогда не стану серкетом! – яростно прошептал Арлинг.
– После Испытания все будет иначе, – почти ласково произнес Бертран. – И твои мысли, и твои желания. Но я должен быть честным с тобой. Скорее всего, ты умрешь.
***
Когда Арлинга уводили из пыточной – еще целого и невредимого – он почти физически ощутил разочарование серкетов, которые так тщательно разогревали инструменты для допроса. Судя по их растерянности решение настоятеля было неожиданным не только для Регарди. Ему было интересно, как Азатхан отреагировал на решение главного серкета, но судя по тому, что Веор постоянно останавливался, прячась в тени, чтобы не столкнуться с другими братьями, понял, что не все Скользящие знали о задумке Бертрана. Возможно, настоятель решил не бередить умы братьев заранее, а возможно, людей, преданных ему, а не Подобному, осталось в Пустоши не так много.