Память, Скорбь и Тёрн

— Да! — хохотал он. — Я жив! Бог знает как, но я жив! О Рейчел, ты никогда не поверишь, что случилось! Никогда, никогда, никогда!
Он поставил ее на ноги и взял ее руки в свои. Она хотела отнять их, потому что слезы катились по ее щекам. Может ли это быть, или она наконец рехнулась? Но вот он здесь, рыжие волосы, дурацкая улыбка — вся ее жизнь. Больше чем жизнь.
— Ты… Снежная Прядь?
— Да, надо думать. — Он снова захохотал. — Да! — Он на минуту отпустил ее, потом обнял одной рукой. — Я так много должен рассказать тебе, но теперь у нас есть время — ничего нет, а время есть! — Он поднял голову и закричал: — Быстро! Это Рейчел! Принесите ей вина, принесите ей воды, дайте ей кресло!
— Но что случилось? — Она запрокинула голову и посмотрела на него — невероятно высокого, невероятно живого — и тем не менее Саймона. — Как это может быть?
— Сядь, — сказал он. — Я все тебе расскажу. А потом мы начнем большую уборку.
Она покачала головой, совсем сбитая с толку:
— Большую уборку?
— Ты была главной горничной… но ты всегда была чем-то бóльшим. Ты была мне матерью, но я был слишком мал и глуп, чтобы понять это. Теперь ты получишь все то уважение, которого заслуживаешь, Рейчел. И если ты захочешь, ты будешь главой всего Хейхолта. Видит Бог, мы нуждаемся в тебе. Армия слуг будет повиноваться тебе — отряды строителей, полки горничных, легионы садовников. — Он засмеялся очень по-мужски. — Мы объявим войну развалинам, в которые сами Хейхолт и превратили, и отстроим замок заново. Мы снова сделаем наш дом прекрасным местом. — Он сжал ее в объятиях и потащил туда, где ждали, улыбаясь, Мириамель и Джеремия. — Ты будешь Рейчел Дракон, генерал Хейхолта.
Слезы струились по ее щекам.
— Дуралей, — сказала она.
  
ПОСЛЕСЛОВИЕ
 
Тиамак толкнул большим пальцем ноги лист лилии. Часть рва в тени стены была тихой, если не считать жужжания насекомых и плеска болтавшихся в воде ног Тиамака.
Он наблюдал за водяным жучком, когда услышал шаги за спиной.
— Тиамак! — Отец Стренгъярд застенчиво сел рядом с ним, но обутые в сандалии ноги в ров не опустил. — Я слышал, что ты прибыл! Как отрадно видеть тебя.
Вранн повернулся и пожал руку архивариуса.
— И вас, дорогой друг, — сказал он. — Какие перемены!
— Многое можно сделать за целый год, — засмеялся Стренгъярд, — а люди работали изо всех сил. А какие новости у тебя? Что произошло после того, как ты отправил последнее послание?
Тиамак улыбнулся:
— Многое. Часть моих односельчан уцелела, я нашел их в других деревнях Вранна. Я думаю, многие из них вернутся в Деревенскую Рощу теперь, когда ганты отступили в глубину болот. — Его улыбка погасла. — А моя сестра до сих пор не верит и половине того, что я ей рассказываю.
— Можно ли винить ее? — мягко спросил Стренгъярд. — Я сам уже с трудом верю в то, что видел собственными глазами.
— Нет, я не виню ее. — Улыбка Тиамака вернулась. — Я закончил свой труд «Совранские лекарства целителей Вранна».
— Тиамак, друг мой, — Стренгъярд был в восторге, — но ведь это же замечательно! Я так о нем мечтал! Я смогу прочитать манускрипт?
— Очень скоро. Я привез его с собой. Саймон и Мириамель сказали, что с него снимут копии. Четыре писаря только для работы над моей книгой! — Он покачал головой. — Кто бы мог подумать!
— Замечательно! — снова сказал Стренгъярд и загадочно улыбнулся. — Не пора ли нам вернуться в замок? Я думаю, что время уже пришло.
Тиамак кивнул и неохотно вытащил ноги из воды. Листок лилии возвратился на свое место.
— Я слышал, что это будет больше чем памятник, — сказал вранн, когда они смотрели на незаконченную каменную оболочку, возвышавшуюся там, где раньше стояла Башня Зеленого ангела. Повсюду были разбросаны доски и одежда отсутствующих рабочих. — Там будут также и архивы. — Он повернулся к своему другу: — Я думаю, вы знаете об этих четырех писарях больше, чем говорите.
Стренгъярд кивнул и вспыхнул:
— Я сам помогал рисовать план. Это будет великолепно, Тиамак. Дом знаний, где ничто не сможет потеряться или пропасть. И у меня будет много ассистентов, которые смогут помогать мне. — Священник улыбался и смотрел на недостроенное здание. — Очень возможно, что к тому времени, когда все закончится, мой глаз будет в таком плохом состоянии — то есть это в том случае, если Бог еще не призовет меня, — что я не смогу увидеть его. Но это меня не огорчает. Я уже его вижу. — Он похлопал себя по лбу, и его мягкая улыбка стала шире. — Здесь. Это замечательно, мой друг, замечательно.
 
Тиамак взял священника за руку, и они пошли через Внутренний двор.
— Как я уже сказал, удивительные перемены произошли здесь. — Болотный человек посмотрел наверх, на причудливую путаницу крыш замка. Теперь почти все они были починены и ярко блестели в лучах вечернего солнца. Строительные леса возвышались над куполом церкви. Взгляд Тиамака упал на противоположную стену Внутреннего двора, и он остановился. — Башня Хьелдина! А где же окна? Они были красными, не так ли?
— Башня Прейратса… — Стренгъярд начертал знак древа у себя на груди. — Я полагаю, ее сожгут и сровняют с землей. Она долго была запечатана, но никто особенно и не рвался проникнуть туда, и Саймон — я полагаю, следует говорить король Сеоман, хотя это до сих пор звучит немного странно для меня, — хочет, чтобы вход в катакомбы тоже был закрыт. — Архивариус покачал головой. — Вы знаете, Тиамак, я думаю, что любые знания драгоценны. Но я ничего не мог возразить.
Вранн кивнул:
— Я понимаю. Но давайте говорить о более приятных вещах.
— Да. — Стренгъярд снова улыбнулся. — Кстати, я нашел прелестную вещь — конторскую книгу времен Сулиса Изменника. Кто-то обнаружил ее, когда расчищали канцелярию. Там потрясающие места, Тиамак, просто потрясающие! Я думаю, у нас как раз есть время, чтобы зайти в мою комнату и забрать ее по дороге в столовую.
— Тогда пойдем скорее, — сказал Тиамак, улыбаясь, но, немного поотстав от архивариуса, бросил последний взгляд на башню Хьелдина и ее пустые окна.
— Вот видишь, — мягко сказал Изгримнур. — Они покрыли ее прекрасным камнем, как и говорила Мириамель.
Гутрун вытерла лицо шарфом.
— Прочитай мне это.
Герцог прищурился на вделанную в пол каменную плиту. Это место было открыто небу, но солнце садилось, и быстро темнело.
«Изорн, сын Изгримнура и Гутрун, герцога и герцогини Элвритсхолла. Храбрейший из людей, любимый Богом и всеми, кто знал его».
Он выпрямился, полный решимости не плакать. Он будет сильным для своего погибшего мальчика.
— Да благословит тебя Бог, сын, — прошептал он.
— Ему, должно быть, так одиноко, — сказала Гутрун, голос ее дрожал, — так холодно в земле.
— Перестань, — Изгримнур обнял ее, — Изорн не здесь, ты знаешь. Он в лучшем месте. Он будет смеяться, если увидит, как мы мучим себя. — Он старался, чтобы его слова звучали твердо. Ничего хорошего нет в том, чтобы горевать без конца. — Бог наградил его.
— Конечно. — Гутрун всхлипнула. — Но, Изгримнур, мне так не хватает его!
Он почувствовал, что слезы выступают у него на глазах, тихо выругался и поспешно начертал знак древа.
— Мне тоже не хватает его, жена. Конечно. Но у нас есть другие, о которых мы должны думать, и Элвритсхолл, не говоря уж о двух крестниках в Кванитупуле.
— Крестники, которыми я даже не могу похвастаться, — сказала она негодующе, потом засмеялась и покачала головой.
Они постояли еще некоторое время, пока не стемнело и каменная плита не пропала из глаз. Тогда они повернулись и снова вышли в вечер.
 
Они сидели в столовой, заняв кресла вокруг Великого стола Джона. На стенах горели факелы, на столе стояли свечи, так что длинная комната была полна света.
Мириамель поднялась, ее голубое платье шелестело в нахлынувшей тишине. Обруч у нее на лбу отражал свет факелов.