Память, Скорбь и Тёрн
— Я женщина-эльф, — сказала сестра Джирики, и голос ее неожиданно стал каменным. — А ты маленькая смертная девчонка… которая целует моего нареченного!.. Я думаю, мне придется превратить тебя во что-нибудь ужасное.
Улка задохнулась и закричала, теперь уже по-настоящему. Она с такой силой оттолкнула Саймона, что он едва не упал с камня. Распущенные кудрявые волосы, казалось, не поспевали за ней, когда она убегала к костру.
Несколько мгновений Саймон оторопело смотрел ей вслед, потом повернулся к женщине-ситхи:
— Адиту?
Она провожала глазами убегающую Улку.
— Приветствую тебя, Сеоман. — Адиту говорила спокойно, но в голосе звучал смех. — Мой брат посылает привет.
— Что ты здесь делаешь? — Саймон никак не мог осознать, что с ним сейчас произошло. Он чувствовал себя так, словно упал с постели посреди прекрасного сна и приземлился на голову в медвежьей берлоге. — Милостивый Эйдон! А что ты имела в виду, когда сказала «нареченный»?
Адиту засмеялась, сверкнув зубами:
— Я подумала, что это будет неплохим добавлением к Сказаниям о Сеомане Храбром. Весь вечер я пряталась в тени и слышала, как люди говорят о тебе. Ты убиваешь драконов и владеешь оружием эльфов, так почему бы тебе не иметь и жену-эльфа? — Она протянула руку, взяв его за запястье холодными гибкими пальцами. — Теперь пойдем. Нам о многом нужно поговорить. Потереться лицом об эту маленькую смертную ты сможешь и в другой раз. — Оглушенный Саймон не протестовал, и Адиту повела его назад, к свету костра.
— Только сейчас говорить я, пожалуй, не могу, — безнадежно бормотал он.
2
ЛИСЬЯ СДЕЛКА
Сон Эолейра был неглубоким и беспокойным, так что он проснулся сразу же, как только Изорн коснулся его плеча.
— Что случилось? — Он пытался ощупью найти свой меч, но пальцы без толку шарили по мокрым листьям.
— Кто-то идет. — Риммер был явно встревожен, но выражение его лица было странным. — Я не понимаю, — пробормотал он. — Вы лучше вставайте.
Эолейр перекатился на живот и поднялся на ноги, застегивая пояс ножен. Луна спокойно висела над Стагвудом. Взглянув на нее, Эолейр понял, что рассвет уже близок. Что-то действительно странное было в воздухе — граф уже ощущал это. Этот лес, плотным массивом простиравшийся на несколько лиг юго-восточнее Над Муллаха за рекой Баралейн, который эрнистири называли Фиаткойл, был местом, где он охотился каждую весну и совершил первое грехопадение. Он знал его так же хорошо, как собственный дворец. Ночью, когда он заворачивался в плащ, собираясь поспать, оно все еще было знакомым, как старый добрый друг. Но теперь лес стал другим, и Эолейр не мог понять почему.
Лагерь шевелился, постепенно просыпаясь. Большинство людей Уле уже натягивали сапоги. Их число почти утроилось с тех пор, как Уле присоединился к Изорну, — по окраинам Фростмарша скиталось множество бесприютных людей, которые были счастливы присоединиться к любому хорошо организованному отряду, куда бы он ни направлялся, — и Эолейр сомневался, что теперь им могло угрожать что-либо, кроме основных частей армии Скали.
Но что, если до Остроносого дошел слух об их прибытии? Теперь они были сильным отрядом, но для армии Кальдскрика даже в таком виде они не могли представлять собой ничего серьезнее досадной помехи.
Изорн, стоявший у края леса, кивком подозвал Эолейра к себе. Граф пошел, двигаясь как можно осторожнее, но вместе с хрустом веток под собственными ногами он слышал… что-то еще.
Сперва он подумал, что это ветер завывает, как хор лесных духов, но деревья вокруг были неподвижны, и тяжелые комья снега все еще висели на концах ветвей. Странный звук был постоянным, ритмичным, даже музыкальным. Эолейр подумал, что это похоже на… пение.
— Бриниох! — выругался он, подойдя к Изорну. — Что это еще такое?
— Часовые услышали это час назад, — ответил сын герцога. — Как же далеко это должно быть, если мы до сих пор ничего не видим!
Эолейр покачал головой. Перед ними лежала заснеженная долина Нижнего Иннискрика, бледная и неровная, как смятый шелк. Со всех сторон к опушке подходили люди, чтобы посмотреть вдаль, и в конце концов Эолейр почувствовал себя стоящим в толпе ожидающих королевского шествия. Но настороженные взгляды суровых мужчин, стоявших вокруг, говорили о сильном испуге. Многие влажные руки уже сжимали рукояти мечей.
Звук стал невыносимо высоким, потом внезапно прекратился. Вслед за этим вдоль края Стагвуда эхом разнесся стук копыт. Эолейр, все еще не совсем проснувшийся, набрал было воздуха, чтобы сказать что-то Изорну. Но получилось так, что, когда он был готов говорить, ему пришлось снова судорожно вздохнуть.
Они появились с востока, как будто шли из Северного Эркинланда или — рассеянно подумал Эолейр — из глубин Альдхорта. Сперва это казалось только сиянием лунного света на металле, далеким облаком серебристого сияния, сверкавшего в темноте. Копыта стучали, словно дождь по деревянной крыше, потом протрубил рог — странный чистый звук, пронзивший ночь, а потом они возникли из тьмы внезапно, словно армия призраков. Один из людей Уле совершенно обезумел, увидев это. С криком он бросился в лес, стуча себя по голове, как будто она горела, и больше его никто не видел.
Никто не пострадал, но ни один из тех, кто пережил эту ночь, не остался прежним, хотя и трудно было объяснить почему. Даже Эолейр был совершенно ошеломлен — Эолейр, прошедший вдоль и поперек весь Светлый Ард, видевший такое, что большинство людей привело бы в состояние молчаливого благоговейного трепета. Но даже красноречивый граф никогда в жизни не мог найти подходящих слов, чтобы рассказать, как скакали ситхи.
Когда неистовый отряд мчался мимо, сам лунный свет, казалось, преобразился. Воздух стал немыслимо ясным и чистым: каждый человек, каждое дерево, каждая ветка светились по краям, словно все предметы были нарисованы на кусках алмаза. Ситхи неслись вперед, как огромная океанская волна, увенчанная сверкающими остриями копий. Их ястребиные лица были жестокими, свирепыми и прекрасными, длинные волосы развевались на ветру. Кони бессмертных двигались быстрее, чем любая обычная лошадь, но, как это бывает только во сне, шаг их был плавным, точно растопленный мед, копыта резали тьму на сияющие полоски огня.
В считанные мгновения прекрасный отряд превратился в темное пятно на западном горизонте, гулкие удары копыт стали затихающим рокотом. Они оставили за собой тишину. Некоторые из собравшихся на опушке плакали.
— Справедливые… — выдохнул Эолейр. Его голос звучал глухо и хрипло, как кваканье лягушки.
— Кто… Ситхи? — Изорн тряхнул головой, словно просыпаясь. — Но… но почему? Куда они едут?
И внезапно Эолейр понял.
— Лисья сделка, — сказал он и засмеялся. Сердце его ликовало.
— Что это? — Изорн в замешательстве смотрел, как граф Над Муллаха повернулся и пошел назад, к лесу.
— Старая песня! — крикнул Эолейр. — Лисья сделка. — Он снова засмеялся и запел, чувствуя, что слова вылетают из горла почти помимо его желания:
И сказал справедливый: — Настанет срок,Уговор не будет забыт.Вы услышите в чаще серебряный рог,Вы услышите стук копыт.— Я не понимаю! — воскликнул Изорн.
— Не важно. — Эолейр почти скрылся из виду, быстро двигаясь по направлению к лагерю. — Собирайте людей! Мы должны ехать в Эрнисадарк!
Как бы эхом откликаясь ему, вдали зазвучал серебряный рог.
— Это старая песня эрнистирийцев, — крикнул Эолейр Изорну. Хотя, с тех пор как взошло солнце, они ехали очень быстро, не было никаких признаков того, что ситхи неподалеку, кроме следов копыт, протоптавших заснеженную землю, да и те уже исчезали, по мере того как снег таял под слабыми лучами утреннего солнца. — Песня про обещание, которое дали справедливые Красной Лисе — принцу Синнаху — перед битвой у Ач Самрата; они поклялись тогда, что никогда не забудут верности Эрнистира.