Память, Скорбь и Тёрн

Деорнот вздохнул. Он был безмерно огорчен, но что-то в нем знало, что принц поступит именно так, и что-то в нем удивилось бы, если бы принц поступил как-нибудь иначе.
— Поступайте как хотите, ваше высочество.
— Нет, Деорнот. — Джошуа проверил, как затянут узел. — Как должен.
Саймон восторженно закричал, когда всадники Хотвига врезались в ряды герцога. Хитроумная идея Бинабика, казалось, сработала — хотя тритинги все еще двигались несколько медленнее, чем обычно, они во много раз превосходили в скорости своих противников, а уж о разнице в маневренности и говорить не приходилось. Гвардейцы Фенгбальда отступили, вынужденные спешно перегруппироваться в нескольких сотнях футов от баррикады.
— Бей их! — кричал Саймон. — Наступай, храбрый Хотвиг! — Тролли рядом с ним тоже кричали, и их резкие гортанные возгласы разносились по заснеженному склону. Их время должно было подойти с минуты на минуту. Саймон считал про себя, несколько раз сбивался, поэтому не мог сказать точно, сколько прошло времени. Пока что битва развертывалась в соответствии с планами Джошуа.
Он посмотрел на своих товарищей, на их круглые лица и крепкие маленькие тела, и почувствовал, что любовь и преданность переполняют его. В какой-то степени они были его подопечными. Они пришли, чтобы сражаться в чужой войне — пусть эта война и должна была вскоре стать всеобщей, — и он отчаянно хотел, чтобы все они целыми и невредимыми вернулись домой. Тролли будут биться с сильными высокими мужчинами, но зато они привыкли к снегу и холоду. У них на ногах тоже были шипы, но гораздо более искусно сделанные, чем те, которые выковали кузнецы Нового Гадринсетта по заказу Бинабика. Бинабик говорил Саймону, что в горах эти шипы теперь стали драгоценностью, потому что тролли потеряли торговые пути, по которым железо приходило в Йиканук; каждая пара шипов передавалась от родителей к детям, их регулярно смазывали и чинили. Потеря шипов была ужасным несчастьем, потому что почти не было надежды, что их можно будет когда-нибудь заменить.
Оседланные бараны, разумеется, не нуждались в таких излишествах, как железные сапоги; их острые копыта цеплялись за лед, как лапки ползущей по стене мухи. Плоское озеро смешно было и сравнивать с предательскими ледяными тропами замерзшего Минтахока.
— Я пришла, — сказал кто-то за его спиной. Саймон обернулся и обнаружил Ситки, выжидательно смотревшую на него. Лицо девушки покрывали бисеринки пота, меховая куртка, которую она носила под кожаным камзолом, была порвана и запачкана, как будто Ситки ползла через кустарник.
— Где ты была? — спросил Саймон. Вместе с тем он не увидел ни следа повреждений и был невероятно рад этому.
— С Бинабиком. Помогала сражаться. — Она подняла руки, чтобы изобразить какое-то сложное действие, потом пожала плечами и сдалась.
— С ним все в порядке? — спросил Саймон.
Она мгновение подумала, потом кивнула:
— Не ранен.
Саймон облегченно вздохнул:
— Хорошо. — Прежде чем он успел продолжить, внизу снова что-то произошло. Новый отряд высыпал на лед неподалеку от бревенчатой баррикады, спеша вступить в бой. Мгновением позже Саймон услышал вдали слабый, тоскливый плач рога. Длинный сигнал, потом короткий, потом снова два длинных. Сердце юноши подскочило, он почувствовал озноб, как будто его швырнули в ледяную воду. Саймон забыл свой счет, но это не имело значения. Звучал тот самый сигнал — время пришло.
Несмотря на все свое возбуждение, он постарался не оцарапать Домой сапожными шипами, когда впрыгивал в седло. Большинство канукских слов, которым так старательно учил его Бинабик, вылетели из головы.
— Вперед! — закричал он. — Вперед, Ситки! Джошуа зовет нас! — Он выхватил меч и взмахнул им, ударив по низко висящей ветке. Как же сказать «атака»? Ни… — и как-то дальше. Он провернулся и поймал взгляд Ситки. Ее круглое лицо было спокойно. Она знала. Девушка махнула рукой и крикнула что-то своим отрядам.
Все понимают, что происходит, понял Саймон. Мне не нужно ничего говорить.
 
Ситки кивнула, давая ему разрешение.
— Нихут! — вспомнил Саймон и, пришпорив коня, полетел вниз по грязной глинистой тропинке.
Копыта Домой разъехались, коснувшись ледяной поверхности озера, но Саймон — который несколько дней назад ездил по тому же месту на необутой кобыле — вздохнул с облегчением, когда она быстро обрела равновесие. Перед ними гремело сражение, и его товарищи тролли тоже закричали — странные воинственные крики, в которых ему удалось разобрать названия нескольких крупных гор Йиканука. Грохот битвы быстро усиливался, вытесняя из головы все посторонние мысли. Потом — как казалось, даже прежде, чем он успел подумать об этом, — они очутились в самой гуще.
Первая атака Хотвига разбила ряды Фенгбальда и отбросила их с безопасной, посыпанной песком дороги. Солдаты Деорнота — в основном пешие — выскочили из-за баррикады и набросились на гвардейцев, оказавшихся отрезанными от собственного арьергарда. Бой у баррикады был особенно свирепым, и Саймон был поражен, увидев в самой гуще принца Джошуа, высоко поднявшегося в седле рыжего Виньяфода. Его серый плащ развевался, меч разил направо и налево, он что-то кричал, но слова тонули в общей неразберихе. Тем временем Фенгбальд выпустил тритингских наемников, которые, вместо того чтобы поддержать гвардейцев, вились вокруг колонны в безудержном стремлении сшибиться с тритингами Хотвига.
Отряд Саймона ударил наемников с тыла. У ближайших к скачущим троллям было всего несколько мгновений, чтобы удивленно оглянуться, прежде чем упасть сраженными короткими стрелами. Казалось, шок тритингов, увидевших летящих на них кануков, был ближе к суеверному ужасу, чем к простому удивлению. Атакуя, тролли издавали пронзительные воинственные кличи и крутили над головами камни на промасленных ремнях, которые жужжали, словно рой разъяренных пчел. Бараны легко маневрировали между медлительными лошадьми, так что несколько тритингских скакунов испугались и сбросили своих хозяев; тролли к тому же кололи копьями незащищенные животы лошадей. Многие наемники погибли, придавленные собственными конями.
Шум битвы, казавшийся Саймону невыносимым грохотом, быстро переменился, когда юноша оказался в гуще сражения, превратившись в своего рода тишину, страшное гудящее безмолвие, в котором из тумана возникали оскаленные лица людей и дымящиеся морды лошадей. Все вокруг двигались ужасающе вяло, но Саймону казалось, что сам он действует медленнее всех. Юноша взмахнул мечом, и, хотя это была обыкновенная сталь, в этот миг оружие показалось Саймону таким же тяжелым, как черный Тёрн.
Ручной топор ударил одного из троллей, скакавшего рядом с Саймоном. Маленькое тело сорвалось с оседланного барана. Казалось, оно падает медленно, как осенний лист. Потом тролль исчез под копытами Домой, и Саймону показалось, что сквозь гудящую пустоту он услышал высокий вскрик, похожий на зов далекой птицы.
Убит, в отчаянии подумал он, когда Домой споткнулась и снова обрела равновесие. Тролль был убит. Мгновением позже Саймону пришлось поднять меч, чтобы отразить удар одного из наемников. Можно было подумать, что прошла вечность, прежде чем два меча столкнулись, издав легкий звон. Что-то толкнуло Саймона в руку и в живот, и в тот же момент кто-то ударил его с другой стороны. Посмотрев вниз, юноша увидел, что его сделанные на скорую руку латы пробиты и из раны хлещет кровь. Он чувствовал только полосу ледяного онемения от локтя до запястья. Задыхаясь, Саймон поднял меч, чтобы нанести ответный удар, но вблизи никого не оказалось. Он развернул Домой, прищурившись вгляделся в поднимающийся ото льда туман и направился к группе сражающихся людей, среди которых ему удалось разглядеть нескольких троллей.
 
Потом бой охватил его, подобно сжимающемуся кулаку, жестокий и бессмысленный. В середине этого кошмара чей-то щит ударил ему в грудь, и Саймон вылетел из седла. Барахтаясь на льду в поисках точки опоры, он быстро обнаружил, что даже с волшебными колючками Бинабика остается человеком, пытающимся встать на гладкой ледяной поверхности. По счастью, он намотал на руку поводья Домой, так что лошадь не убежала, но именно это обстоятельство едва не погубило его.