Память, Скорбь и Тёрн
Изорн и Эолейр натянули поводья. Позади четверо тритингов легко остановили своих лошадей. Эолейр слышал, как они перешептывались между собой.
— Это я! — крикнул их проводник, наклоняя голову, так чтобы невидимый наблюдатель мог как следует разглядеть лицо. — Диннир. Я привел союзников.
— Диннир? — В вопросе прозвучало сомнение. За этим последовал поток быстрого риммерпакка. Изорн внимательно слушал.
— О чем идет речь? — прошептал Эолейр. — Я ничего не понимаю, когда говорят так быстро.
— То, чего и следовало ожидать. Диннира несколько дней не было, и теперь его спрашивают, где он пропадал. Он объясняет им про лошадь.
Маленький отряд обнаружил Диннира на лесной тропинке в Западном Альдхорте, притаившегося возле трупа его лошади, сломавшей ногу в яме. Он сам перерезал ей горло за несколько секунд до их появления. Разделив поклажу одной из вьючных лошадей между остальными, они отдали ее риммеру в обмен на сведения о людях, которые могут помочь им. Они не объясняли подробно, какая помощь им требуется, но обеим сторонам было ясно, что предприятие, о котором идет речь, никак не может привести к процветанию Скали Острого Носа.
— Очень хорошо. — Невидимый часовой снова перешел на вестерлинг. — Следуйте за Динниром, но идите медленно и держите руки так, чтобы мы их видели. У нас есть луки, так что если вам охота играть с нами в дурацкие игры, то вы об этом очень пожалеете.
Изорн выпрямился:
— Мы поняли. Но и вы с нами не играйте. — Он добавил что-то на риммерпакке.
После мгновения удивленной тишины прозвучал сигнал, Диннир двинулся вперед, и отряд Эолейра последовал за ним.
Некоторое время они почти вслепую брели вперед. Темнота сгущалась.
Затем граф Над Муллаха разглядел красные искры, похожие на крошечные звездочки. По мере того как отряд двигался вперед, огни становились все больше, трепетали и танцевали, и вскоре эрнистириец понял, что видит огни костров через переплетенные ветки. Отряд резко повернул и проехал, пригнувшись по произнесенному шепотом настоянию Диннира, через деревянную изгородь. Теплый свет многих костров поднялся повсюду вокруг них.
Лагерь представлял собой так называемый дворец лесоруба — просеку в роще деревьев, защищенную от ветра сосновыми и пихтовыми ветвями, привязанными между стволами. В центре открытого пространства, расположившись вокруг костра, сидели три или четыре дюжины мужчин. Когда они молча рассматривали незнакомцев, танцующее пламя отражалось в их глазах. На некоторых из них были оборванные остатки боевой одежды; по всему было видно, что эти люди долгое время не спали под крышей.
Котел Ринна, это же лагерь преступников! Нас ограбят и убьют! — Эолейр почувствовал, как его сердце сжал страх, что его поход закончится так бессмысленно, и отвращение к тому, как доверчиво они поехали навстречу своей смерти.
Некоторые из людей, сидевших ближе к входу в рощу, уже доставали оружие. Тритинги задвигались на своих конях, хватаясь за рукояти мечей. Прежде чем чье-нибудь неосторожное движение успело вызвать роковое столкновение, Диннир громко хлопнул в ладоши и соскочил с данной ему взаймы лошади. Будучи гораздо менее ловким на земле, чем верхом, рослый риммер неуклюже вышел на середину поляны.
— Спокойно, — сказал он. — Эти люди — друзья.
— Никто нам не друг, ежели он хочет хлебать из нашего котла, — проворчал один из самых мрачных. — А кто нам докажет, что они не шпионы Скали?
Изорн, так же как и Эолейр, молча наблюдавший за происходящим, внезапно наклонился в седле.
— Уле? — спросил он удивленно. — Разве ты не Уле, сын Фрекке Седовласого?
Человек, прищурившись, смотрел на него. Он был, вероятно, одного возраста с Эолейром. На его морщинистом обветренном лице было так много грязи, что издалека казалось, будто он в маске; из-за пояса торчал боевой топор с зазубренным лезвием.
— Верно, я Уле Фреккесон. А откуда ты знаешь мое имя?
Изорн спешился и шагнул к нему.
— Я Изорн, сын Изгримнура из Элвритсхолла. Твой отец был одним из самых верных товарищей моего отца. Разве ты не помнишь меня, Уле?
Это заявление не вызвало ничего, кроме мимолетного шепота и шелеста сухих веток вокруг поляны. Если Изорн рассчитывал, что сидящие перед ним люди немедленно заключат его в крепкие объятия, его ждало полное разочарование.
— Ты малость подрос с тех пор, как я видел тебя в последний раз, парень, — сказал сын Фрекке. — Но ты и верно похож на старого герцога. — Он внимательно смотрел на Изорна. Казалось, что-то происходит с тихой яростью этого человека. — Твой отец больше не герцог, и все его люди объявлены преступниками. Так чего тебе от нас надо?
— Мы пришли просить вашей помощи. Многие в этой стране оказались бездомными, и вот они стали собираться вместе, чтобы попытаться общими силами вернуть украденное у них. Я привез вам известия от моего отца, законного герцога, и от Джошуа из Эркинланда, который будет сражаться на его стороне против Скали Остроносого.
Удивленный шепот становился все громче, но Уле не обращал на него никакого внимания.
— Это грустная шутка, парнишка. Твой отец погиб в Наглимунде вместе с твоим принцем Джошуа. Нечего морочить нам головы сказками о гоблинах только потому, что тебе захотелось снова управлять послушной кучкой домашних мужиков. Мы теперь вольные люди. — Некоторые из его товарищей громким ревом выразили свое согласие.
— Вольные люди? — В голосе Изорна слышалась еле сдерживаемая ярость. — Да вы посмотрите на себя! Посмотрите вокруг! — Он обвел рукой поляну. Эолейр поразился, увидев такую перемену в молодом человеке. — Вы вольны скрываться в лесу, как паршивые собаки, которых хозяин выставил на мороз! Это вы считаете свободой? А куда делись ваши дома, ваши жены и дети? Мой отец жив… — Он помолчал, пытаясь справиться с волнением. Эолейр подумал, что последнее утверждение внезапно показалось юноше совсем не таким очевидным, как ему хотелось бы. — Мой отец вернет себе свои земли, и те, кто будет помогать ему, тоже получат свое — и больше того, потому что, когда мы разберемся со Скали и его кальдскрикцами, у нас останется много безмужних женщин и необработанных полей. Каждый, кто пойдет за нами, будет хорошо вознагражден.
Грубый хохот прервал его речь, но это был смех удовольствия, а не издевки. Эолейр, чья чувствительность была отточена годами придворных переговоров, решил, что чаша весов начинает склоняться в их сторону.
Уле внезапно поднялся с места, обтрепанная меховая одежда придавала его огромному телу еще большее сходство с медведем. Шум вокруг стих.
— А скажи мне тогда, Изорн сын Изгримнура, — прорычал он, — скажи мне, что случилось с моим отцом, который всю жизнь служил твоему отцу? Он тоже ждет меня в конце пути, как изголодавшиеся по мужчинам вдовы и заброшенные поля, о которых ты тут говорил?
Ясноглазый Изорн не вздрогнул. Он медленно набрал в грудь воздуха:
— Фрекке был в Наглимунде, Уле. Замок пал после долгой осады короля Элиаса. Немногим удалось бежать, и твоего отца не было среди них. Но если он и погиб, то погиб храбро. — Юноша умолк на секунду, вспоминая. — Он всегда был очень добр ко мне.
— Проклятый старик любил тебя как родного внука, — с горечью произнес Уле и, пошатываясь, шагнул вперед.
В следующую секунду оглушительной тишины Эолейр судорожно нащупывал меч, проклиная свою медлительность; потом Уле сжал Изорна в сокрушающем ребра объятии, чуть не подняв его в воздух.
— Прокляни, Боже, Скали. — Слезы оставляли следы на грязном лице риммера. — Этот проклятый дьяволом убийца! Кровная месть! — Он отпустил Изорна и вытер лицо рукавом. — Остроносый должен умереть. Тогда мой отец будет смеяться на небесах!
Изорн мгновение смотрел на него, потом слезы наполнили глаза молодого человека.
— Мой отец любил Фрекке, Уле, — сказал он. — И я любил его тоже.
— Кровь на древе, неужели в этом проклятом месте не найдется ничего выпить?! — закричал Диннир. Оборванные люди со всех сторон подходили к костру, чтобы приветствовать Изорна, вернувшегося домой.