Память, Скорбь и Тёрн

Резной край зеркала Джирики потеплел под его пальцами, но сама поверхность была холодной, как кусок льда, когда он поднес ее к щеке. Он дохнул на нее, как дышал на добытую с таким трудом искру, и поднес к лицу. Его шрам побледнел немного — теперь это была просто красно-белая линия от уголка глаза до челюсти. Он подумал, что это придает ему мужественный вид — внешность человека, который сражался за правое и благородное дело. Снежно-белая прядь в его волосах тоже, казалось, придавала его облику оттенок зрелости. Борода, которую он постоянно теребил, пока рассматривал себя, делала его похожим уж если не на рыцаря, то по крайней мере скорее на молодого человека, чем на неоперившегося юнца. Интересно, что подумала бы Мириамель, если бы увидела его сейчас?
Может быть, я скоро узнаю.
Он слегка наклонил зеркало, так что в свете огня виднелась только половина его лица, а по второй половине зеркала мелькали красноватые тени. Он подумал о том, что Джулой говорила про Обсерваторию, — о том, что некогда отсюда ситхи переговаривались друг с другом через огромные расстояния. Он постарался закутаться, словно в плащ, в ее древность и тишину. Однажды он уже увидел в зеркале Мириамель, ничего не сделав для этого, — и почему бы этому не повториться сейчас, в этом сильном месте?
Пока он смотрел на свое половинное изображение, огонь костра, казалось, изменился. Беспорядочное мерцание превратилось в мягкое колебание, потом в равномерную пульсацию алого света. Лицо в зеркале растворилось в дымно-сером, и, когда он почувствовал, что падает в него, в мозгу Саймона еще успела промелькнуть торжествующая мысль:
А никто не хотел учить меня магии!
Рамка зеркала исчезла, и серый туман окружил его. Наученный опытом предыдущего путешествия, он не испугался — это была старая и знакомая территория. Но как только он сказал это себе, другая мысль внезапно охватила его — раньше у него всегда был наставник и с ним были другие путешественники. В этот раз не будет Лилит, которая могла бы разделить его заботы, и не будет Джулой или Бинабика, которые могли бы помочь ему, если он зайдет слишком далеко. Легкий холодок страха пробежал по его спине, но Саймон отогнал его. Он ведь уже использовал зеркало, чтобы позвать Джирики, разве нет? Тогда тоже никто не мог помочь ему. Тем не менее какая-то часть его понимала, что несколько проще позвать на помощь, чем самостоятельно исследовать Дорогу снов.
Но Джулой предупредила, что время подходит к концу, что скоро Дорога снов станет непроходимой. Может быть, это последняя возможность дотянуться до Мириамели, последний шанс спасти ее и привести назад. Он должен идти вперед. Кроме того, Мириамель будет потрясена, обрадована и удивлена…
Серая пустота на этот раз казалась плотнее. Если он плыл — то плыл в ледяной и мутной воде. Как можно найти здесь дорогу без вех и опознавательных знаков? Саймон попробовал представить себе Мириамель — такую, какую он видел на закате, когда шел по Дороге снов. На этот раз, однако, картинки не получилось. Ведь глаза Мириамели выглядели совсем иначе? Ее волосы, даже когда она красила их, чтобы изменить внешность, никогда не имели такого коричневатого оттенка. Он сражался с непокорным видением, но лицо потерянной принцессы никак не получалось. Он уже не мог вспомнить, как она должна была выглядеть. Саймон чувствовал себя так, как будто он пытается сделать витраж из окрашенной воды — все плывет и смешивается, не подчиняясь его стараниям.
По мере того как он продвигался все дальше, мутная серость начала меняться. Разница не сразу стала заметной, но если бы Саймон был в своем теле — а ему внезапно захотелось вернуться туда, — волосы у него на голове встали бы дыбом и мурашки побежали бы по спине. Что-то находилось в этом пространстве вместе с ним. Что-то гораздо большее, чем он. Он почувствовал идущую извне волну его силы, но в отличие от сонной бури, затягивавшей его раньше, эта сила обладала разумом. От нее веяло умом и зловещим спокойствием. Он чувствовал ее безжалостное любопытство, как пловец в открытом море может чувствовать, как в черных безднах под ним проплывает огромная холодная тварь.
 
Одиночество Саймона внезапно показалось ему чем-то вроде ужасающей наготы. Он безнадежно пытался связаться с чем-нибудь, что может вытащить его из этого ошеломляюще пустого пространства. Он чувствовал, как уменьшается от страха, угасает, словно пламя свечи. Он не знал, как уйти отсюда. Как ему покинуть это место? Он пытался вырваться из этого сна и проснуться, но, как и в детских кошмарах, это наваждение нельзя было разорвать. Он вошел в этот сон не засыпая, так как же он теперь может проснуться?
Смутное изображение, которое не было Мириамелью, все еще оставалось с ним. Он попытался пробиться к нему, уйти от той огромной медленной твари, чем бы она ни была, от твари, которая подкрадывалась к нему.
— Помоги мне! — закричал он безмолвно и почувствовал, как где-то на краю сознания возникает узнавание. Он потянулся туда и вцепился в мутную фигуру, как потерпевший кораблекрушение хватается за обломок доски. Новое присутствие усилилось, но по мере того, как сила его возрастала, тварь, разделявшая с Саймоном пространство, прибавила сил ровно настолько, чтобы не дать ему ускользнуть. Он ощутил злобную усмешку — тварь радовалась безнадежности его борьбы, но, кроме того, он понял, что ужасное существо устает от этого развлечения и скоро прекратит игру. Что-то вроде смертоносной силы окружило его. Непереносимый холод сковал его волю в тот самый момент, когда Саймон в очередной раз потянулся к слабому присутствию другого создания. Юноша коснулся его и через несколько ужасных мгновений крепко уцепился за него.
— Мириамель? — подумал он, молясь, чтобы это была она, и боясь потерять едва ощутимый контакт. Кто бы это ни был, он, кажется, наконец понял, что Саймон здесь. Но то, что его держало, больше не медлило. Черная тень надвинулась на него сверху, стирая собой свет и мысль…
— Сеоман?! — Другое присутствие внезапно оказалось с ним. Не то колеблющееся, женское и не то смертельное и темное. — Иди ко мне, Сеоман, позвало оно. — Иди!
Тепло коснулось его. Холодная хватка другого на мгновение усилилась и потом отпустила. Непобежденное, понял Саймон из уходящей мысли темного существа, но утомленное и не желающее возиться с такой мелочью. Так кошка может потерять интерес к мыши, которая скрылась под камнем. Серость вернулась, все еще бестелесная и беспредельная. Потом она завихрилась, как закрученные ветром облака. Перед ним возникло лицо — узкое тонкокостное лицо с глазами цвета расплавленного золота.
— Джирики!
— Сеоман! — сказал он. Лицо его было тревожным. — Ты в опасности? Тебе нужна помощь?
— Думаю, теперь я в безопасности. — И действительно, подкрадывающееся присутствие, казалось, совсем исчезло. — Откуда взялась эта ужасная тварь?
— Я не знаю точно, что держало тебя, но если оно исходило не из Наккиги, то в мире даже больше зла, чем мы подозревали. — Несмотря на странную разобщенность этого видения, Саймон видел, что ситхи тщательно изучает его. — Ты хочешь сказать, что позвал меня без причины?
— Я вовсе не собирался звать тебя, — ответил Саймон, теперь, когда худшее было уже позади, слегка пристыженный. — Я пытался найти Мириамель, дочь короля. Я говорил тебе о ней.
— Один на Дороге снов? — В этих словах была ярость и некоторое холодное восхищение. Глупое человеческое дитя! Если бы я не отдыхал и не был поэтому поблизости от того места, куда ты забрался — в мыслях, я имею в виду, — один Трое знает, что бы тогда с тобой стало. — Через мгновение ощущение его присутствия стало теплее. — И все-таки я рад, что у тебя все хорошо.
 
— Я тоже счастлив видеть тебя. — И это была правда. Саймон даже не понимал, оказывается, как сильно ему не хватало спокойного голоса Джирики. — Мы на Скале прощания — Сесуадре. Элиас послал к нам войска. Ты можешь чем-нибудь помочь?